Она даже тихонько провела ладонью по его бедру, и мельком удивилась, потому что ощущение было странным, волнующим, непривычным, а потом, когда она на него смотрела, оказалось, что ноги у него заросли светлыми волосами, и почему-то – ужас, ужас, ужас! – ее это привело в восторг!

Идиотка, дура! Все о приключениях мечтаешь! Потеряла последний стыд, да еще практически на глазах у всего санатория потеряла – вон как смотрела тетка в пакете на голове! Немедленно к себе в номер, за дверь, и дверь на замок, и сидеть, не вылезая, все оставшиеся дни!

Большие руки вдруг обняли ее за талию – она в панике разинула рот, чтобы завизжать, но воздуха не было, – легко вынули из воды и подняли на бортик.

С нее текло, как с мокрой кошки, и она попыталась встать, но он подтянулся, перекинул себя через край, оказался очень близко – непозволительно близко! – и не пустил ее.

– Подожди.

– Что вам нужно?!

– Подожди, пожалуйста.

Марина стряхнула воду с волос и отодвинулась от него так проворно, как будто он был заражен проказой. Ровно шумела вода. В бассейне никого не было, давешний молодой человек исчез – она даже не заметила.

Федор Федорович Тучков Четвертый глубоко и ровно дышал, ходили полированные бока, как у лошади, только что выигравшей Зимний кубок.

Марина скосила и опустила глаза, метнула взгляд и моментально расстроилась.

Ничего выдающегося. Он пришел в себя на редкость быстро.

– Послушай, – сказал Федор Тучков довольно сердито. – Если надо извиниться, я извинюсь.

– Что значит надо?

– Ну, если я тебя оскорбил и все такое. Я тебя оскорбил?

«Ну, конечно», – должна была воскликнуть она. Потом добавить: «Мы с вами больше не знакомы». Потом подняться и уйти.

Именно так поступила бы мама.

Нет, мама бы еще надавала ему по физиономии.

Марина опять скосила на него глаза.

– При чем тут… это?

– Я не знаю, то или это, – раздраженно продолжил он, – я хочу тебе сказать. Ты мне… нравишься. Очень. Если тебе это не подходит, лучше скажи сейчас. Мне не двадцать лет, все свои проблемы я решу сам и досаждать тебе не буду. Ну что? Как?

– Что… как?

Что-то стало поперек горла и не давало ей дышать. Она старалась и никак не могла.

Что такое он говорит?! Что она ему… нравится?! Это невозможно! Это совершенно невозможно! Даже Эдик Акулевич, которого она знала лет сто или двести, никогда ей такого не говорил!

– Марина.

Я спросил. Ты должна ответить.

– Что?

Он вздохнул выразительно. Этот вздох означал – господи, как ты тупа и как ты мне надоела!

– Ты что, замужем?

– Нет!

– Ну, конечно, нет.

Почему – конечно, хотелось ей спросить, но она ничего не спросила.

– Ты мне очень нравишься, – решительно выговорил он, как будто спорил с кем-то. – Но я не хотел бы просто так тратить время. Или скажи мне, чтобы я проваливал к черту, или тогда уж молчи.