И как это она сразу не догадалась?

Сейчас выдаст что-нибудь про то, что «вода чудесная».

– Почему вы не плаваете, Марина? Вода сегодня отличная!

Марина вздохнула и стала сползать с бортика в «отличную воду».

– Вы уже… наигрались?

– После обеда еще пойду. Может быть, вы тоже… хотите?

– Я не играю, Федор, – строго сказала Марина. Не хватало еще ей затесаться в очередь из потенциальных учеников следом за Геннадием Ивановичем, Оленькой и ее мамашей!

– Я бы вас научил, – сказал он задумчиво и ладонью вытер с лица воду, – у вас все получилось бы.

– Откуда вы знаете?

Он понятия не имел, получилось бы у нее или нет, и все эти заходы «про теннис» были просто заходами, потому что она вдруг понравилась ему, хоть он ничего и не планировал и теперь осторожно нащупывал почву, как именно подобраться к ней поближе, но об этом говорить нельзя.

Поэтому он просто пожал плечами, хотел сказать, что у нее длинные ноги, потом решил и этого не говорить и отделался тем, что у нее «спортивный вид». Она посмотрела подозрительно, но ничего не сказала, окунулась в воду и неуверенно поплыла, как будто плохо держалась на воде. Длинные ровные ноги в голубой толще казались совсем уж длинными и ровными. Федор посмотрел-посмотрел, а потом решительно уплыл вперед.

– Как ваше колено? – спросил он, когда Марина добралась до бортика.

– Спасибо, хорошо. – По правде говоря, про колено она даже не вспомнила.

– Почему вы его не заклеили пластырем?

Марина посмотрела на свою ногу. Пластыря не было.

«Почему я ее не заклеила? Надо было заклеить. Я же ему пообещала. Я всегда делаю то, чего от меня хотят. То, что обещаю. Я никогда не делаю того, чего бы мне хотелось».

Федор Тучков удивился. Вид у нее был странный.

– Я просто забыла, – быстро сказала она, как будто извиняясь, и поболтала ногой в воде. – Я так хотела спать, что забыла его наклеить. Я… наклею. Правда. После завтрака.

– Да, может, шут с ней, – осторожно проговорил он, – если не болит, зачем ее заклеивать?

И правда – зачем? Незачем, получается.

– Послушайте, Федор, спасибо вам за заботу, конечно, но я вполне могу сама решить, заклеивать мне коленку или нет!

Это был прежний тон прежней Марины, и он был рад, что она вернулась – такая, какая была вчера.

– Ночью больше никуда не наведывались?

– Что?!

– Я имею в виду… по детективным делам.

– Послушайте, Федор, почему вы решили, что имеете право?

– Да ничего я не решил! Я просто спросил!

– Ничего себе просто! Вы не просто, вы как-то специально… оскорбительно спросили, потому что вам не понравилось, что я вчера ночью ходила…

– Ти-ше! Вы что, хотите, чтобы весь санаторий знал, куда именно вы ходили ночью?!"

"– Я хочу, чтобы вы перестали делать оскорбительные намеки!

– Послушайте, уважаемая, вам надо лечиться! Я за вас волнуюсь, честное слово.