– Что тебя печалит? А был бы опыт, перекрыли бы они все щели, тогда что? – пожимаю плечами я, вспоминая своего недавнего знакомого, одного из плеяды ушедших. Одним опытом тут пожалуй не обойтись.

– За державу обидно, – отвечает капитан Насурутдинов и я знаю, что это не поза, – а кроме того, какой интерес обыгрывать недоучек?

– Ладно, миллион терзаний Чацкого оставь для следующего раза. Говори по делу.

– Да рассказывать особо нечего. Открыл подвал в торце дома, прошел, вышел в подъезде, поднялся, тихо открыл дверь, тихо проник в квартиру…

– Ну, не тяни!

– Я не тяну.

Машину «Сайга 410К»[23] знаешь?

– Представляю."

"– Так вот. Сидит наш Стрельцов в кресле около двери в комнату и ствол этой штуковины прямехонько мне в грудь направлен… – мой друг сделал эффектную театральную паузу.

– Достойно уважения, – подтвердил я.

– Вне всякого сомнения. Слух у парня абсолютный. Я очень тихо вошел.

– Поскольку дырок в тебе не заметно, полагаю, вам таки удалось договориться, – высказываю я рабочую версию.

– Черт возьми, в логике не откажешь. Объяснились конечно.

Слава Богу, мужик толковый оказался, не то б разговаривал бы сейчас со мной, как же!

– Будем ехать мимо храма, поставим свечку.

– Аллаху?

– Хоть Будде! Разницы никакой. Господь един.

– В общем, выдал он мне листок бумаги и ручку, после чего договаривающиеся стороны вступили в оживленную переписку.

– Ну ты темнила. Можешь четко доложить, о чем договорились?

– А-а-а! – разочарованно тянет Тагир, словно только сейчас понимая, чего от него хотят. Ему явно нравиться измываться над начальством. – Я-то думал, тебе интересно будет узнать, как все было.

– Позже. Пока давай результаты.

– Даю. Завтра у Мальчиша-Кибальчиша собирается клуб коллекционеров. В одиннадцать утра встречаемся там. Усек?

– Молодец! Благодарность от лица службы.

– Служу Отечеству! Ладно командир, подъезжаем. Готовь ксиву[24].

* * *Слава Бирюков дремлет в своем неизменном кресле, ожидая нашего прихода. Журнальный столик перед ним был завален бумагами. Насколько я мог видеть, это вырезки из газет и журналов, исчерканные авторучкой и красным маркером.

На лице нашего друга светится то выражение божественного наития, которое, должно было бы присутствовать на лице у Архимеда в момент открытия своего знаменитого закона, в случае если бы сей почтенный житель Сиракуз вдруг оказался немым.

– Привет, Саша, – открывая глаза и мучительным усилием воли подавляя зевоту, произносит он и, накрыв левой рукой макушку, приставляет правую к уху. – Докладываю. За время твоего отсутствия в вверенном подразделении происшествий не было.