И Липа просто старалась поменьше бывать дома.

Единственным человеком, с которым она хотела бы познакомить Бориса, была мама, но и той дома практически никогда не было, потому что мама колотилась на две ставки, обслуживая два детских участка. Она в одиночку поднимала трех молодых девиц, и, видит бог, это было непросто.

В дом к ним Борис пришел спустя три года, когда Липа уже была интерном в психбольнице и попала под влияние своего обожаемого Франца Яковлевича Лагранжа. Ему первому она рассказала про то, почему пришла в профессию, к нему правдами и неправдами впервые привела на консультацию Еву, и от него услышала, что девушка, по его мнению, совершенно здорова.

– Акцентуации характера и вызывающее поведение не есть признак душевной болезни, – она и сейчас слышала рокочущий голос старого профессора. – Твоя сестра просто отчаянно пытается привлечь к себе внимание и завоевать вашу любовь. Она задыхается без любви, понимаешь, девочка. Есть такие люди, которым любовь нужна как воздух, как вода, как ежедневный сон. Без нее они задыхаются, засыхают и рано или поздно умирают.

Липа тогда впервые за много лет позволила себе немного расслабиться. Лагранжа она уважала настолько, что сомневаться в его словах ей даже в голову не пришло. Ей стало стыдно за дистанцию, которую она держала с близняшками, и она решила отметить свой день рождения в семейном кругу, пригласив домой друзей.

Мама обрадовалась, Анна скривилась, Ева… Ева проявила неожиданный энтузиазм: помогала готовить еду, накрывала на стол, была весела и оживленна в компании и, как ни странно, очень прилично вела себя за столом, никому не нагрубила и не устроила скандала.

Липа была ей страшно благодарна, но ровно до следующего утра.

На следующее утро выяснилось, что Ева, сразу после праздника улизнувшая из дома, отправилась провожать гостей. Точнее, не всех гостей, а только одного Бориса. Они прогуляли по летним улицам всю ночь, и к рассвету Борис понял, что любит вовсе не Олимпиаду Бердникову, а ее сводную сестру Еву."

"Липа до сих пор не совсем понимала, почему Ева так поступила. Не могла же она не видеть страданий Липы, ее уязвленного самолюбия, расплавившейся в горниле страстей гордости, ее слез.

За следующий месяц Липа похудела на двенадцать килограммов, но Еву, казалось, это совсем не трогало. Она порхала как мотылек, она была вся в своей внезапной любви, первой, юношеской, горячей и страстной.

Если бы ей пришлось каждый день видеть в квартире влюбленную счастливую Еву с лихорадочно горящими глазами, Липа бы, наверное, не выдержала. Но спустя месяц Ева и Борис поженились, и восемнадцатилетняя разлучница переехала жить к мужу и его родителям.