С утра съездила за продуктами, а потом разобрала сумки и вдруг почувствовала, еще чуть-чуть, и упаду и усну прямо на кухне. Еле до кровати добралась, а как разделась, вообще не помню. Да что случилось-то?

– У твоего дома видели Еву, – бухнул Зубов, особо не раздумывая. Разливающееся по венам облегчение смывало прочь страх и тревогу, словно мусор схлынувшей волной прибоя. – Она объявлена в розыск. И один из наших сотрудников ее опознал. Тут, недалеко. Я испугался, вдруг она решит заявиться к тебе и напасть.

– Алешенька, какой же ты глупый. – Анна потянулась и поцеловала Зубова в щеку, ласково провела рукой, стирая невидимый след от своих губ.

 – Я же тебе тысячу раз говорила: Ева никогда не причинит мне вреда.

Зубов наконец-то выпустил возлюбленную из объятий, одним движением скинул ботинки, пошел по квартире, заглядывая во все двери.

– Алеша? Ты зачем это? – В голосе Анны теперь звучало недоумение. – Кого ты ищешь?

– Я должен убедиться в том, что ее здесь нет, – ответил он. – Возможно, у меня паранойя, но я – какой-никакой, а профессионал, поэтому просто дай мне хорошо сделать свою работу.

Никого, кроме них троих, не было в этой квартире.

Это стало понятно через две минуты после начала осмотра. В мастерской на мольберте стояла недописанная Анной картина – очередные огромные ярко-красные гранаты. Здесь немного пахло краской. В спальне – разобранная постель, при виде которой Зубов тут же испытал жар. Он бы все отдал, чтобы не возвращаться на работу, а остаться с Анной здесь, в ее постели.

На светло-бежевом, очень пушистом ковре, на котором они занимались любовью в новогоднюю ночь (при воспоминании об этом капитан полиции Алексей Зубов покраснел как застигнутый врасплох в ванной комнате школьник), лежало нечто темное.

Он нагнулся и поднял, чтобы рассмотреть лучше. Это был лист. Сухой, грязный лист, вытаявший из-под снега и приклеившийся к чьему-то ботинку.

– Ты заходила в спальню в обуви? – спросил Зубов, уже зная ответ. Его Анна была аккуратисткой и, войдя в квартиру, сразу же снимала уличную обувь. И его приучила разуваться только на коврике у входной двери, а дальше ходить только босиком. Ну, или в тапочках.

– Нет, конечно. Я всегда обуваю тапочки в прихожей, – удивленно ответила она.

 – Что у тебя опять за фантазия, Алеша?

Он молча протянул вперед ладонь, показывая лист, опустился на колени, потрогал ворс ковра, который был слегка влажным. Совсем недавно кто-то ходил здесь в мокрой и не очень чистой уличной обуви. И делал это в тот момент, когда Анна мирно спала в своей постели.

Чувствуя себя идиотом, Зубов подскочил к окну и рванул на себя створку. Окно было французским, от пола до потолка, без балкона, и прятаться таинственному визитеру было бы просто негде.