Но Анна быстро начала хорошо зарабатывать и поменяла свою жилплощадь на просторную хорошую квартиру в престижном микрорайоне. А Ева так и осталась тут. Хорошо хоть ремонт сделала.

В квартире действительно было, что называется, бедненько, но чистенько. Свежие, светлые, хоть и очень недорогие обои, тщательно побеленный потолок, свежеокрашенные оконные рамы, идеально белые двери. Неряхой Ева Бердникова точно не была.

– Мольберт пустой, – снова подал голос Лавров.

– Это тоже неудивительно. Она перетащила все свои картины в мастерскую к Анне. Хотя картинами это сложно назвать.

У меня от одного взгляда на эту, с позволения сказать, живопись в голове мутится. Причем перетаскивала втихаря, когда Анны дома не было. Понять бы еще зачем?

– Может, Олимпиада Сергеевна не зря ее всю жизнь подозревала в сдвинутости? – предположил Лавров. – У сумасшедшего человека, несомненно, есть логика в действиях, вот только нормальным ее не понять.

– Евочка – совершенно нормальная. Такая же, как вы и я, – вмешалась вдруг в разговор старушка-соседка. – Мы с ней, почитай, пятнадцать лет бок о бок прожили. Нормальная она, хорошая, добрая.

И рисует – одно загляденье. Все картины у нее со смыслом. Просто не каждому дано тот смысл разгадать. Но в голове от них не мутится. Нечего и наговаривать.

Сыщики осеклись, понимая, что при понятых болтают слишком много.

– Ты осмотрись тут как следует, – буркнул Лавров, кляня себя за несдержанность. Все-таки в их паре именно он был старше и опытнее. – Я на кухне пошурую. Если что, позову.

Кухня была такая, как и положено быть кухне в старой однокомнатной «хрущевке». Маленькая, тесная, со старой, хотя и очень чистой плитой и дешевеньким кухонным гарнитуром, рабочие поверхности которого совсем недавно оклеили яркой клеенкой.

На плите стоял чайник. Лавров, неизвестно зачем, скорее машинально, чем по наитию, потрогал его металлический блестящий бок, в котором немного в искаженном виде отражалось его лицо. Потрогал и отпрыгнул в сторону от неожиданности. Чайник оказался теплым.

Не горячим, а просто теплым. Лавров даже посмотрел в окно, чтобы понять, не могла ли металлическая поверхность нагреться от лучей солнца. Но нет, солнце по-прежнему не могло пробиться сквозь плотную вату облаков, накрывших город, да и за окном стоял довольно холодный, хоть и в пределах климатической нормы, январь.

Тот самый месяц, когда, как известно с детства всякому уважающему себя человеку, «солнце светит, но не греет».

– Леха! – заорал Лавров, все еще не придя в себя от неожиданного открытия. – Иди сюда! И понятых зови.

В дверях кухни появилась, поджимая губы, старушка. Было видно, что за свою молодую, непутевую соседку она действительно переживает, а вопросы следователей ее рассердили.