Подавленной?

– Я вполне управляюсь здесь, – сообщила она, как бы не замечая досады в его словах. – Какая погода в Париже?

– Прекрасная.

– Отлично. Передайте привет Эйфелевой башне. Она начинала уставать от попыток казаться жизнерадостной, говорить с ним бодрым, бесстрастным тоном, как будто все было в ажуре и ее жизнь не трещала по всем швам.

В трубке возникла неловкая пауза, затем Морган с обвинительными нотками в голосе сказал:

– Я звонил вам вчера вечером. Ответа не было.

– Меня не было дома, – ответила Грейси, нервно облизывая пересохшие губы.

– Я так и понял. – Он говорил отрывисто и сухо. – Мне не пришло в голову, что вы могли специально не подходить к телефону. Где вы были? У Дженифер?

– Я ходила в бар около Таймс-сквер, – сказала Грейси и, пытаясь уклониться от подробностей, добавила:

– Замечательное место. Просторное. Стены увешаны картинами. По-видимому, местные художники за небольшую комиссию используют его для показа своих работ.

– Благодарю вас за эту ценную информацию, – задумчиво сказал Морган. – С кем вы там были? С сестрой?

– Нет.

Возникла еще одна пауза, и ей казалось, что она слышит, как работает его мозг, обдумывая ее ответ.

– С кем же тогда? – спросил он наконец. Грейси вздохнула. Она не сомневалась, что он не отвяжется до тех пор, пока не вытряхнет из нее имя человека, с которым она была в баре. Он был слишком принципиальным, чтобы легко отказаться от поставленной цели.

Ее вдруг осенило, что то же самое можно сказать и про нее. Он отступил, удивленный, вероятно, отказом лечь с ним в постель и признанием, что она никогда не спала с мужчиной. Но как долго это будет продолжаться? Ведь сказал же он ей, что препятствия для того и созданы, чтобы их преодолевать?

– Я была с Энтони Палмером, – сказала она, смирившись с судьбой. – Я встретилась с ним на вечере, который вы устраивали несколько…

– Я очень хорошо помню, где вы с ним встретились, – перебил ее Морган ледяным голосом. – Незачем мне напоминать об этом."

"Грейси испытала внезапный прилив радости от его ревности, которую явно выдавал его тон. Она понимала: он ревнует не потому, что любит, а потому, что желает ее, а он не такой человек, который желает того, чего, как он чувствует, получить не может. Тем не менее, душа у нее пела. Губы у нее сложились в улыбку, и она на листке, на котором записывала его указания, изобразила круглое, как луна, ухмыляющееся лицо.

– Позаботьтесь о том, чтобы вся работа, которую я вам поручил, была сделана, – скомандовал он жестким тоном. – Я не хочу, возвратившись, найти папку наполовину не разобранных входящих документов.

Грейси хотела возразить, сказав, что он несправедлив.