Продать любовь? Ты сама понимаешь, что это не имеет смысла? Или настолько глупа?

— Хватит, на вас смотрят, — сдавленно сказала хозяйка вечера, сжимая пальцы так, что побелели костяшки. Но мы обе не слушали ее. Вернее, не слыщали.

— А ты? Ты не глупа? Поставила нас в такое положение! Ты унизила не меня, ты унизила нас и Валентину Анатольевну! Какая же ты дура. — Кажется, Эльвиру просто трясло.

— Я прекрасно понимаю, в какое положение я поставила себя. Понимаю, что обо мне будут говорить, — отозвалась я. — Но мне плевать. Честно, плевать. Я собираюсь защищать дорогого человека до последнего. От тебя или от любого другого человека.

Мы не были парой, мы никем друг другу не были, но я этот момент я была искренней. И я верила в то, что говорю.

— Все сказала? — процедила сквозь зубы Эльвира.

— Нет, не все. Мне кажется, ты вся промокла. Вот, утрись, — схватила я со столика салфетки и протянула ей, сверкая ярчайшей из своих улыбок. Мне стало легче. Намного легче. Ярость почти уложилась. И я чувствовала себя победительницей. Пусть потом я буду сожалеть, пусть буду кусать в кровь губы, но сейчас я хочу улыбаться, потому что этот раунд остался за мной.

Она не выдержала. Не смогла. Ненависть перекосила ее красивое ухоженное лицо, делая его пугающим, и Эльвира кинулась ко мне. Она попыталась схватить меня за волосы, но вместо этого схватила за платье, больно поцарапав коротким бордовыми ногтями сквозь тонкую ткань. Раздался треск — разошлась молния, которую я тотчас прокляла. Как вовремя, черт побери!

— Перестаньте немедленно! — возмущенной выкрикнула Валентина Анатольевна. Но эту идиотку невозможно было остановить. С достоинством переживать поражения она не умела.

Чувствуя, как расходится на спине ткань, я замерла. Эльвира занесла руку, чтобы ударить меня. И она бы сделала это, но ей не позволили. Ее запястье перехватил Олег, который неожиданно появился в кофейном зале.

— Не смей, — тихо сказал он Эльвире, и та, глядя на него немигающим взглядом, опустила руку. Не ожидала, что он придет. Впрочем, я тоже этого не ожидала. И теперь смотрела на Олега с сожалением — он убьет меня за то, что я устроила. Недаром глаза у него словно стеклянные.

— Вон! — выдохнула в ярости Валентина Анатольевна. Ее лицо покрылось пятнами. — Обе — вон! Немедленно! А ты останься, Олег. Поговорим.

— Я пришел с Таней, и я с Таней уйду, — твердо сказал он.

— Ты будешь меня слушаться или нет, дрянной мальчишка? — прошипела его бабушка.

— Поздно заставлять меня слушать, — ответил он. — Я уже давно не мальчишка. А когда был им и нуждался в любящей бабушке, вы были далеко и знать меня не хотели. Я не хотел этого говорить — тем более, в ваш день рождения, но, видимо, придется. Мне не нужно наследство. Мне не нужны девушки, которых вы мне подсовываете.