— Только попробуй кому-нибудь рассказать об этом, поняла?! Не смей, Таня! Не смей!

— Почему? — пыталась понять я. — Ксю, все должны знать, что твоя подружка и той женишок — гнилые люди. Как они посмели тебя предать?

Я пылала праведным гневом — боль своих близких воспринимала как свою и старалась защищать их, как могла.

— Мы должна рассказать правду, — злым голосом сказала я, вспоминая, как самозабвенно целовались эти двое.

Однако сестра вдруг разрыдалась, и мне сквозь зубы пришлось пообещать, что я ничего не буду делать. Однако в удовольствии прийти к Аделине и высказать все, что о ней думаю, я себе не отказала. Пока я говорила, и Аделина, и Виталик молчали. Она смотрела в стену с какой-то злой ухмылкой, а он рассматривал свои ладони, делая вид, что меня рядом нет.

— Все сказала? — устало спросила Аделина после моей долгой тирады. — Если все, то иди, пожалуйста, домой, Таня.

— Ксю так доверяла тебе, а ты ее предала, — напоследок сказала я, уничтожительно глядя на Окладникову. — Какая же ты тварь, Аделина.

На этом я решила покинуть ее логово, и с гордо выпрямленной спиной направилась в прихожую, где благополучно столкнулась с Васькой, которая пришла к сестре. И она сразу поняла, что я все знаю — видимо, у меня было слишком злое лицо. Ее улыбка исчезла, а глаза стали холодными.

— Привет, Васек, — поприветстовала я ее. — А твоя сестра смогла меня удивить. Увела парня прямо перед свадьбой. Куда орать, дорогая?

— Аделина не при чем. Твоя сестра сама виновата, — холодно сказала Васька. — Не смогла удержать своего жениха, и он ушел к другой.

Меня прямо-таки охватила ненависть. И хотелось помять Васькину глупую шею стальными перчатками.

— Вот как? — прищурилась я.

— Именно. Ксюша сама упустила Виталю. Значит, и не была ему нужна. А теперь можешь идти, Ведьмина, — презрительно сказала мне Василина.

— Знаешь, от такой наглости можно слегка растеряться, — улыбнулась ей я в ответ. — Но я не теряюсь. Свинья — это образ жизни. Кажется, с Аделиной это у вас семейное. Как-то, помнится, ты и у меня парня увела…

— Уходи, — велела Окладников, и я, фыркнув, ушла, заявив, что в хлеву оставаться себе дороже. А теперь решила немного позабавиться и провести эксперимент — останется ли Васька при своем мнении, когда ее драгоценный зануда станет моим парнем? Мне хотелось проучить ее, поставить на место, да и игра в охотницу казалась мне многообещающей — можно будет неплохо повеселиться.

«Ненормальная», — скажет мне кто-то, но чужое мнение и я — два полюса. Я уважала людей, но себя уважала и любила гораздо больше. Как говорится — своя рубашка ближе к телу, а чужую и стирать не хочется. Чужое мнение для многих как наркотик.