Волнистые золотистые волосы, широко распахнутые синие глаза, длинные загнутые ресницы — просто ангел, а не ребенок. Не то, что Таня с расцарапанными коленами и вороньим гнездом на голове — в детстве я умудрялась вытворять со своими волосами нечто невообразимое.

Наши родители были друзьями — отцы вместе учились, а мамы сразу нашли общий язык. До сих пор помню, как мамы выводили нас на прогулку вместе, уверенные, что мы станем лучшими подругами, но разве можно подружиться с маленькой мерзкой девочкой, которая не хочет с тобой играть, а обо всем тотчас докладывает маме, выставляя себя жертвой, а меня — мерзким гоблином? Сколько раз мне влетало из-за того, что Василина закладывала меня! И сколько раз я пыталась ее проучить — ломала песочные фигурки, раскапывала «секретики», как-то даже закинула ее Барби на ветку, чтобы нельзя было достать. Но тщетно.

Василина с детства притворялась ангелом, выставляя меня сущим демоненком. И мы терпеть друг друга не могли, хотя наши старшие сестры — моя Ксюша и ее Аделина — подружились на радость родителям. Нам постоянно говорили брать с них пример, но мы обе отказывались. Я презрительно называла Василину Васькой, а она меня не менее презрительно Ведьмой. В детские годы это казалось ужасно обидным, тем более, что кличка, как говорится, прижилась. Это уже потом я поняла, что Ведьмой быть круто, а в детстве ревела, когда меня так называли."

"Дальше было еще хуже. Нас отправили в один класс, и всю младшую школу и среднюю школу мы проучились вместе. Дружбы между нами так и не возникло, зато появился нездоровый дух конкуренции. Каждая из нас хотела быть лучше другой — в учебе, внешности, общественной жизни. Признаю — мы обе были лидерами, и у каждой из нас имелись свои плюсы и минусы. А потому класс к какому-то времени просто разделился — часть девчонок была за меня, часть — за нее, а мальчишки сохраняли священный нейтралитет. Каждая из нас хотела быть первой. Каждая хотела быть лучшей. Мы-то, конечно, знаем, кто был и остается на коне, но Васька считала, что слишком прекрасна, дабы тягаться со мной. И постоянно выводила меня из себя — это была ее любимая тактика. Она могла ткнуть в меня карандашом сорок раз, и когда я на сорок первый зверела, начинала плакать. Еще в детстве Васька поняла, что жалость — лучший способ для манипуляции окружающими. Родители постоянно говорили мне, что я должна ровняться на Окладникову и быть такой же милой, как и она, а я только зубам скрежетала от злости.

Помню, однажды мы так поругались из-за какой-то мелочи вроде школьной стенгазеты, и дело дошло до того, что мы пошли на «стрелку». Дело было на школьном дворе. Каждая из нас пришла со своей командой поддержки.