– Господи, неужели трудно? Я прошу – дайте мне по морде. Ну, сделайте одолжение!

– Я с дорогой душой, но за что?

– Садитесь, – тяжело сказал мужчина. – Ладно, я все расскажу. Мы ведь не встретимся больше. А если встретимся, вы не узнаете меня, я вполне респектабельный человек, кандидат наук, у меня изобретения… машина… все блага… Вы женаты?

– Нет, – сказал Илья, опускаясь рядом с ним.

– Ну, тогда вам не понять. Мне жена изменила. Ясно? И я, – он замолчал на секунду, – я ударил ее… Это было вчера. Вот, ходил всю ночь… Ходил, ходил… Вам этого не понять… – Он усмехнулся: – Рогоносец я, как в водевиле.

– Вы путаете жанры, – хмуро сказал Илья. – В водевилях жен не бьют."

"– Не острите, юноша! – сказал мужчина. – Вы еще попадете в подобный переплет. Вы дадите мне по морде?

– Нет! Это дико, – с раздражением сказал Илья. – Обратитесь к жене, она это сделает с большим удовольствием, чем я. И не называйте меня юношей. Мы едва ли не ровесники.

– Простите, – сказал мужчина. – Вы молодо выглядите. Совсем мальчик. Значит, вы не дадите мне по морде?

– Нет, не смогу. И не просите меня об этом.

 – Илья уже хотел уйти, но совсем неожиданно для себя спросил: – Вы простите жене измену?

– У нас двое детей, – сказал мужчина.

– Понятно… А если она сама уйдет?

– У нас двое детей, – тяжело повторил мужчина.

– Понятно, – кивнул Илья.

Все действительно было понятно, и надо было уходить, но он отчего-то оставался сидеть здесь, на деревянном бортике, рядом с нелепым рогоносцем. Они сидели рядышком, вдвоем, на мокрой от дождя песочнице – давно выросшие дети в безлюдном дворе, на детской площадке. От этого опустелого двора, застывших качелей, безмолвного Гулливера, вырезанного из фанеры, у Ильи дрогнуло сердце.

Он был сейчас один, совсем один, и плевать было, кто сидит рядом.

Cумрачный рассвет уходил. Он рассеивался, и надо было догнать его, ухватиться за него, не пустить, надо было спрятаться в нем от надвигающегося дня.

– Жили в старину два друга, два рыцаря… – пробормотал себе негромко Илья. Просто так сказал, в одной тональности с этим осенним рассветом, с этим безлюдным двором. Просто так – не то слышал где-то, не то читал где-то… Потом прислушался к замершей фразе, вздрогнул и повторил: – Жили в старину два друга, два рыцаря – Рыцарь без Страха и Рыцарь без Упрека…

Он хотел усмехнуться себе: вот, мол, привет от школьных сочинений, но что-то смутное и дрожащее внутри толкнуло его, как, должно быть, толкает мать неродившееся дитя, он почему-то заволновался сладким таким волнением и уже не мог остановиться:

– Оба они были влюблены в одну прекрасную девушку.

Оба сражались на турнирах в ее честь и, как правило, побеждали.