А еще думала, почему не плачу. Но все мысли сводились к тому парню, к его поцелуям, запаху, голосу и глазам. О таких пишут в глупых женских романах. Такие похищают сердца, затем разбивают их на тысячу осколков. Не стоит думать о нем.

Дома я все-таки написала Иванову, что видела его со Светкой. Пусть знает и больше не подходит. Ждать ответа не стала, отключила телефон. Плюхнулась на кровать, но уснуть не получилось. Опять прокручивала в голове поцелуи, прикосновения, голос незнакомца. Интересно, как его все–таки зовут, чем увлекается, какие книги читает и читает ли вообще. О чем мечтает, где любит гулять."

"Странно. Этой ночью я так и не заплакала. Кажется, брюнет неосознанно спас мою душу и сердце. Только наследил там, оставил свой отпечаток.

Утром проснулась без настроения. Мать так громко заливалась соловьем в сторону Ваньки, что я тоже заинтересовалась. Сунула нос в его комнату, кутаясь в махровый халат. Отопления почти нет, а стеклопакет явно пропускает холодный воздух. В нашей квартире давно не было ремонта.

– Какой ты у меня, – хлопала в ладоши мама, расхаживая, словно кот вокруг сметаны. Волосы закручены в дульку на голове, на ногах высокие толстые шерстяные носки, а поверх – новое платье. Явно на свидание собиралась, но не собралась до конца. Суббота, чем не повод. Тем более с ухажерами у нее никогда проблем не было. Зато они были у нас. Мы с Ванькой, моим младшим братом, их люто ненавидели.

Мать наша работала учительницей в школе, собственно, поэтому я тоже учусь в педагогическом. На уровне генетики любовь к преподаванию. Но как психолог или воспитатель мама в пролете. Она никогда не умела выбирать мужчин, а еще, кажется, никогда не понимала, что ее поведение отражается на собственных детях.

– Ма, отдай, – буркнул Ванька, поднимаясь со стула. Высокий, выше меня уже на две головы. Худощавый, правда, но зато с мозгами порядок. Читает много, проблем не создает, с плохими мальчишками не водится. Хотя в последнее время домой стал приходить поздно. Где бывает, не говорит. Возраст, полагаю, семнадцать – самая соль гормональных перепадов.

– А зачем тебе так много, Ванюш? – хлопала глазами мать, разглядывая белый конвертик.

– Это мои деньги. Тебе хахали итак неплохо дают, – очередная колкость, которая иногда срывалась с губ брата. За языком в сторону матери он редко следил. Раньше наоборот, мамуля, сестрица, а сейчас чаще огрызается.

– Как тебе не стыдно! – обиделась мама. Кинула конверт с деньгами к ногам Ваньки, и направилась к себе, громко хлопнув дверью.

– Язык у тебя без костей, – буркнула, усаживаясь на кровать.

– А что она лезет? Меня может тоже от ее мужиков воротит. Тот старый хрыч на тебя так поглядывает, явно не на мать поглазеть ходит к нам. – Ваня поднял драгоценный конверт и убрал в ящик.