Глаз отдыхает на людском труде, на красоте, - барин в этот раз очень даже заинтересовался невестой.

«Неужто решился все-таки на брак? Не устоял перед красавицей или решил сыну дать понять, что достанется ему хрен да капуста?» - размышляла я.

Потом мы с Нюрой ушли за сладким да чаем. А я так хотела за беседой этой понаблюдать, что расстроилась.

— Барин вроде расположен к невесте, - хоть мы и были в кухне, шептала Нюра.

— Мне тоже так показалось, Нюр, - ответила я.

— Может, и хорошо бы. Знаешь, тяжело ведь одному в таком возрасте, да еще и эти двое… будто змеи сидят, головы вытянули, кажное слово ловят.

Боятся, что имущество их уплывет из рук.

Дария Наилевна со своей товаркой после этого обеда стали частыми гостьями в нашем доме, а барин прям-таки зацветал алым маком, когда их встречал.

Только вот через неделю, когда эти женщины опять сидели за обедом у нас в гостиной, привезли ту самую мебель, заказанную «Кларой» нашей и Петром, что пёрся за ней на поводке, как бычок.

— А это что же, вы, значится… планируете здесь оставаться? В усадьбе? – услышав про мебель и ее историю, переспросила Дария. В ее глазах я увидела огорчение.

Она-то думала, что дети соберутся вот-вот, да и покинут родительское гнездо, а те еще и обустраивать свое крыло поторопились.

— Конечно, Дария Наилевна. Вот вы замуж за отца выйдете и мы обвенчаемся с Клеренс. И заживем дружно, - подтвердил Петр, наконец, радостный. Он так суетился возле двух возов с грузом, щедро обмотанным бумагой и мешковиной.

— Осип… это как же? Я думала, мы одни в доме будем, а я единственной хозяйкой стану, - Дария даже несколько побелела, но уставилась на барина нашего, как будто тот уже свершившийся супруг и должен пред ней отчитаться.

— Дети в доме – радость, Дария, душенька. Ваши вот выросли, разлетелись кто куда, а мой все еще не наиграется. Вот и игрушку себе завел французскую. Видать, не больно дорогая, раз даже на остатки учебных денег себе смог позволить, - с той же уверенной улыбкой ответил барин.

Я как поняла, куда он клонит, сразу глянула на пассию Петра. Та словно упала в воду и сейчас ловила ртом воздух, но никак не могла совладать с испугом и продолжала тонуть.

«Уж больно русская реакция для плохо понимающей француженки.

Барин ведь иносказательно все описал. Не могла бы она понять, будь и правда француженкой с плохим русским», - подумала я. И в сердце теперь совершенно была уверена в своих домыслах.

Дария же, до этого времени считавшая Клеренс уже женой Петра, остолбенела. Выходит, она — дворянка, честная и приличная женщина — столько дней гостила в доме, где царит разврат?

Сцена была хороша даже для скучного театрального действа в одной единственной декорации.

Барин ликовал, глядя на ошеломленную его высказыванием троицу.