И бабка, и родители мои тоже называли сухую погоду «вёдрами». Прожив в деревне Курганской области все свое детство, юность и часть взрослой жизни, мне казалось, что множество странных слов, ставших бы для городских преградой в общении, у меня вызывали разливающееся в груди тепло. Веяло от них домом, воскресным утром у прабабки, запахом пирогов, вынимаемых из русской печи, морозным духом, заполняющим избу с каждым открытием дверей.

Домна, как все здесь говорили, «церкву» не сильно любила. Ходила, носила хлеба, молилась дома. Угол, густо заставленный иконами, чтила, но ходить в город она будто брезговала. Я не понимала, с чем это связано, но теперь казалось, что выяснить это важнее даже, чем разведка и мое любопытство.

Наверное, я так и оставалась бы в неведеньи, кабы не очередной скандал хозяев за столом. Вернее, даже не хозяев, а Домны. Потому что супруг ее, теперь я уже была в этом уверена, совсем не скандален, не глуп, как она выставляет его, и не рассеян. Просто Домны в доме было так много, что мужчине не оставалось места здесь.

Глава 8

Разбудила меня раным-рано Глаша. Как выяснилось, сама она спала в мастерской. Была такая изба на задах, сразу за кухней. Одна большая комната, печь в центре, по стенам полки и деревянный верстак из толстенного бруса. Тут жил Фирс. Чинил всю домашнюю утварь. Когда по зиме телилась корова, тут же огораживали теленку уголок, чтоб не замерз. У окон была его лежанка — палати, тянущиеся во всю ширину избы.

А вот за печью, отгороженная занавеской, стояла кровать Глаши."

"Моя единственная подруга рассказала, что сначала жила в доме барыни, как и я. Но потом комнату решили переоборудовать под гостевую из-за того, что как-то сын хозяев привез друзей, и их следовало где-то расположить.

В доме было еще одно крыло. Как поведала Глаша, там есть комната хозяйского сына и кабинет. Но вход в то крыло через гостиную. Сейчас дверь закрыта, а ключ держит у себя Домна. Раз в неделю Глаша и еще одна женщина из деревни получают ключи и идут мыть там все. А хозяйка проверяет после. Часто это занимает весь день, поскольку вылизано там должно быть, по словам барыни, «как причиндалы у кота».

— А чего там мыть, коли никто не живет? – поинтересовалась я.

— Барыня больно Петра Осипыча ждет. Сына, значит, ейного. Когда не во злобе, много про него рассказывает. Учится он в самом Петерхбурге, - последнюю фразу Глаша произнесла так, будто и сама гордилась этим фактом.

Так вот, ранним утром она подняла меня и заставила собираться быстрее обычного. Барин и барыня ни с того ни с сего решили с раннего утра уехать в Троицк по делам. А сейчас нужно было быстро накормить их и в дорогу еды положить. А мне, само собой, барыне надо было саквояж с вещами собрать, поскольку ночь следующую им ночевать придется в этом самом Троицке.