Но я бы согласилась даже, чтобы его «закодировал кузнец» из анекдота. Самый отличный, на мой взгляд, метод для такого нехорошего человека.

Поскольку дома я теперь бывала только за завтраком да вечерами, сама я ничего не знала. А вот мои подруженьки имели и уши где надо, и глаза с хорошими диоптриями.

— Она за им, значица, ходит, как собака голодная за хозяином. Доктору-то видно, что опостылела. Знамо дело, привечают, кормют, комнату выдали. Знай трубку свою дымную дуй. А тут Кларка со своим хранцусским! – вытащив меня после ужина на улицу, делилась Глафира.

— Может, тебе показалось, Глань? Он ее ведь лечил, наблюдает теперь. И барину сообщил, что с дитём все хорошо, сердце слышно. Да и Петр отцу утвердил, что ребеночек его! – пыталась я угомонить ее следственные мероприятия по вычислению у Клары нашей других отрицательных черт.

— Я ить, может, проста, да не дурна, Надьк! Ходить и ходить она за им! Он сначала сядет читать толстенную книжку свою, а она тут как тут. На своем лепечет. А он отвечает-отвечает, да лицо больнючее сделает и уходит в спаленку, вроде как поплохело ему.

А откуда ему поплохеет? Кур жрет, только кости хрустят! Сам ить доктор! А они не болеют. Это я точно тебе балакаю!"

"— Ладно. Присмотрюсь я, прислушаюсь. Кое-какие слова понимаю, - чтобы отвязаться от этого разговора, ответила я. Да и не хотелось влезать в новые расследования, когда вроде все только устаканилось. Да и пионы мои опять же!

— Святой крест, Наденька, чую, чего-то она снова задумала. Живот-та теперь видать, а вот мозгов-то в голове не прибыло у ней!

В постели, перед тем как заснуть, вспомнился этот Глашин монолог о пропащей Кларке, и я задумалась над этим серьезнее.

Вот она, зараза, нашла, когда свои идеи преподнести! На ночь глядя! Ночью и кошки чернее, и думки глупее.

Утром я проснулась разбитой. То ли оттого, что заснуть долго с этими мыслями не могла, то ли настроилась уже остаться и понаблюдать за будущей мамочкой. Своих двоих я хоть и родила в один день, но помнила все крепко.

Глава 41

Осип заметно расстроился, когда узнал, что я не еду с ним в мастерскую. Удобно было сказаться нездоровой, так как женщины здесь болели часто, как минимум раз в месяц болели.

Естественно, не крестьянки.

Велев доктору меня осмотреть, он потоптался в гостиной и уехал с Фирсом, пообещав отправить его обратно в усадьбу.

Мне представилась прекрасная возможность застрять в общей комнате, чтобы понаблюдать за объектами в их естественной, так скажем, среде.

Как только все разошлись после завтрака, я уселась в кресло, положила на лоб платок, на колени положила раскрытую книгу и притворилась дремлющей.

Из-под моего платка я могла подсматривать.