Но тут наверняка.

Она в этот момент стыдливо подбирает под себя точеные ножки. Смотрит на меня. Серьезно и немного испуганно.

Я снимаю футболку. Глаза Татки расширяются, зрачки возбужденно увеличиваются. Она меня видела без майки, с голым торсом, но тут — другое дело.

Никогда так близко. Никогда так тесно.

Я провожу ладонями по согнутым в коленках ножкам. Горячо. Так горячо!

Резко раздвигаю и одновременно дергаю на себя. Она возбужденно вскрикивает, раскидывает руки, как крылья, в разные стороны.

Красивая. Бл***… Какая красивая!!!

Наваливаюсь, обхватываю ладонями лицо.

Хочу что-то сказать, потому что надо. Вроде надо. У нее в первый раз все. Надо быть нежнее.

Это — моя Татка. Моя девочка.

Уговоры не помогают, потому что в тот самый момент, когда я из последних сил держу зверя и пытаюсь быть правильным хотя бы в вопросе первого секса, она тянется и прихватывает жемчужными зубками мою нижнюю губу.

Иии… Все! Привет, взрослая сознательность, попытка в рыцаря и прочий бред!"

"Я рычу, набрасываюсь на нее по-звериному, держа за затылок, чтоб не увернулась, если вдруг такая блажь в голову придет.

Другой рукой расстегиваю джинсы, провожу пару раз по члену, который уже болит, до того ему надо в нее! Мысли о безопасности мелькают, но где-то опять-таки далеко. Не сегодня. Не сейчас.

Трогаю ее, провожу пальцами по гладким складкам, тоже доверчиво раскрытым, и ее трясет от одного только прикосновения. И меня трясет. Потому что она мокрая. И я не могу терпеть.

Я — зверь, знаю, надо по-другому, но, бл*, не могу просто!

Жестче фиксирую голову, смотрю в глаза, огромные, поплывшие от моих незамысловатых ласк, от моих поцелуев, направляю себя резким, жестоким толчком.

Глаза расширяются еще больше, сквозь муть вожделения проявляется негативом боль. Но я не даю осознать, не даю крикнуть. Тут же запечатываю раскрытые губы поцелуем, жестко толкаюсь языком в горячий рот, одновременно начиная двигаться. Это больно. Нам обоим. Она очень тесная, еще и сжалась от боли и испуга. Но мне, несмотря на боль, невозможно хорошо, настолько, что, если б я прямо сейчас умер, это была бы, наверно, лучшая смерть из возможных.

Татка испуганно и болезненно стонет в ответ на каждое мое движение, судорожно сжимает плечи, проходится ногтями по предплечьям, оставляя царапины.

Давай, малышка, отомсти мне, давай, хоть так. Потому что я не остановлюсь. Ни за что. Только не теперь.

У нее внутри влажно. Это кровь, конечно же, и остатки смазки, но мне хватает.

Я понимаю, что она сейчас удовольствия не получит, его мало кто получает в первый раз, и надо бы все сделать быстро… Чтоб в следующий раз… Но, бл*… Я не уверен, что он будет у нас, этот следующий раз.

И поэтому эгоистично беру по-максимуму.