Я медленно плелась по коридору, ощущая на себе тяжелый груз боли. В голове проносилось множество мыслей, но в основном о том, как все быстро развалилось. Подобно карточному домику.

Что мне теперь делать?

Я села на нижнюю ступеньку лестницы, уперлась локтями в колени и закрыла лицо руками.

Что мне делать?

Вовлекать в это кого-то другого определенно не стоило. Я хотела рассказать Тане о случившемся или спросить, что ей известно о прошлом вечере, но не могла. Я помнила его предупреждение держать язык за зубами.

И я была слишком напугана и труслива, чтобы узнать, что он сделает со мной, если я расскажу об увиденном.

Между нами все было кончено. Леша четко дал мне понять, что все будет кончено, как только я уйду, нет, убегу от него. Но я все еще любила его.

Каким бы ужасным ни был его поступок прошлым вечером, как бы я ни была напугана тем, каким он оказался на самом деле, я все равно любила его.

Как самонадеянно с моей стороны было думать, что когда-нибудь я перестану его любить.

Значит, между нами действительно все кончено.

Внезапная агония отчаяния охватила меня.

Неужели между нами и правда все кончено?

— Это привычка или вам действительно нравится сидеть на ступеньках?

Испугавшись, я подскочила на ноги и слишком быстро повернулась, потеряв равновесие. Пошатываясь, я начала заваливаться назад, но кто-то схватил меня за руку, потянув обратно. Я задохнулась, когда увидела, кто это был.

Это был ректор.

— Простите, — он отпустил мою руку и сверкнул улыбкой. — Я не хотел вас напугать.

— Н-нет, — заикаясь ответила я, чувствуя, как мое лицо залилось краской. — Это моя вина. Мне не следовало здесь сидеть.

Он спустился с последней ступеньки и посмотрел на меня. Застыв на месте, я могла только таращиться на ректора, как последняя идиотка.

Он действительно был красив и достаточно элегантен в своем костюме. Чем с легкостью сводил с ума.

— У вас все хорошо? — с любопытством спросил он.

Я уставилась в его голубые глаза, остолбенев от того, какими гипнотическими они казались, и выложила всю правду:

— Нет, — призналась я.

Он казался смущенным моим ответом и я тут же пожалела о своей откровенности. Но его лицо было слишком ослепительным, слишком открытым и дружелюбным. Знал ли он, что так влиял на людей?

— Могу ли я чем-нибудь вам помочь? — предложил он.

Я поморщилась, покачав головой.

— Нет, Леонид Арсеньевич. Это… личное.

Его взгляд стал оценивающим.

— Но вы будете, не так ли?

— Что я буду? — спросила я нахмурившись.

— Вы будете в порядке?

От доброты в его глазах мне снова захотелось разрыдаться. Я сглотнула и отвела взгляд. А когда я вернула глаза обратно к ректору, его брови были сведены вместе, как будто он был излишне расстроен тем, что не мог мне помочь. Это заставило меня улыбнуться.