— Порывами? — повторил я с усмешкой.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — тихо сказала она.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, Ксюша, — сказал я низким, жестким голосом. — Однажды ты сказала, что прежде чем давать совет, нужно знать, о чем говорить. Ты можешь знать, что со мной произошло, но ты не знаешь, каково это. Ты не знаешь, каково это — когда с тобой обращаются как с мусором. Ты не знаешь, каково это — подвергаться насилию со стороны человека, который, как ты думал, любит тебя. Ты не знаешь, каково это — терять надежду и отчаиваться, когда все рушится прямо на глазах.

Ты никогда не поймешь какого это, потому что у тебя была хорошая жизнь, идеальная семья. Так что не смей, блять, говорить мне, что мне нужно, а что нет!

Ксюша уставилась на меня, ее глаза расширились от ужаса. И от этого мне захотелось ударить по гребаному забору.

Я должен был прекратить этот бессмысленный разговор. Все было кончено.

Она так боялась меня, что едва держалась на ногах.

Но мне нужно было убедиться.

— Может, я и смирился со смертью матери, но со своей судьбой я никогда не смирюсь, — я сократил расстояние между ними и Ксюша попятилась назад.

 — Я не остановлюсь, Ксюша. Я не перестану причинять людям боль. Я не перестану позволять им чувствовать ту боль, через которую прошел я. Я не перестану заставлять их чувствовать себя ничтожествами. Они черви, Ксюша. Гребаные черви. И я буду давить их. Давить до тех пор, пока они не станут умолять отпустить их. И даже тогда я не перестану причинять им боль.

— Леша… — в ужасе прошептала Ксюша.

— Но ты ведь прикроешь меня, правда? — я оперся рукой на ограду рядом с ее головой и она испуганно вздрогнула. — Ты сказала, что останешься.

Ты сказала, что никогда не уйдешь. Ты ведь прикроешь меня, правда?

Ее веки дрогнули и она издала сдавленный всхлип.

— Я… я не могу, — прошептала она едва слышно.

— Что значит “не можешь”?

— Я хочу домой.

Я стукнул кулаком по забору и процедил:

— Что значит “не можешь”?

— Я не могу тебя исправить! — закричала она, закрыв голову руками. — Я не могу тебя исправить! Я думала, что ты оставил это в прошлом, но это не так. Я думала, что приняла тебя таким, какой ты есть. Я думала, что смогу принять твою садистскую натуру и тот факт, что ты чудовище, но я не могу! Не могу! Я думала, что ты изменишься, что ты захочешь измениться.

Я говорила, что все хорошо, а сама молилась, чтобы никогда не увидеть тебя с такой стороны!

Я чувствовал невероятную боль, слушая ее. Мне хотелось обнять ее, сказать ей правду, но я сдерживал себя. Я сдерживал себя, потому что мне нужно было стать тем чудовищем, которым она меня считала.

Блять.

Блять!

— Я просто хочу домой, — прошептала она, подняв глаза и умоляюще глядя на меня. — Пожалуйста, отпусти меня домой.