Это невеста брата! Та, которую он выбрал из миллионов других женщин! Какие плечи? Какие ноги? Что это вообще за бред.

Я не знаю, что творится у меня в голове, решаю, что надо держаться от нее подальше…и уже через минуту веду ее к машине, чтобы отвезти домой.

Долбоеб? Однозначно! Просто сказочный!

Плюхаюсь за руль, а она забирается на соседнее сиденье и пристегивается. Ремень проходит аккурат между грудями, натягивая ткань. Пиджак чуть сползает на бок, и прежде, чем она его поправляет, я успеваю заметить, как под тонкой майкой явно проступают острые вишенки сосков.

Член бодро дергается в штанах.

Отрублю, нахер. И в окно выброшу.

– Куда едем? – спрашиваю совсем неприветливо.

Я в принципе чувак дружелюбный, и могу найти общий язык с кем угодно, но рядом с Верочкой меня жутко кроет, и я включаю сурового тирана. Потому что если не сделаю этого, то превращусь в тупого мальчика-Андрюшку, капающего слюной на прелести Матвейкиной невесты.

– Тимирязева, двадцать семь, – произносит она и, блаженно прикрыв глаза, откидывается на спинку, – Боже, как хорошо.

Шевелит покрасневшими пальцами, а у меня кадык нервно вверх-вниз елозит.

Она издевается надо мной что ли? Специально провоцирует?

Быстрый взгляд на ее физиономию, убеждает меня, что никаких провокаций нет. Вера просто кайфует оттого, что сидит босая в моей машине.

Я кажется тоже от этого кайфую. И бешусь.

Резко дергаю рычаг передач и стартую с места так, будто никогда до этого за рулем не сидел. Дергаюсь, глохну, снова дергаюсь, и только с третьей попытки трогаюсь с места.

Вера, приоткрыв один глаз, наблюдает за мной. Я чувствую ее взгляд на своей физиономии. Он обжигает.

Мы едем через весь город и молчим. Я кручу баранку, вцепившись в нее обеими руками, как старый пердун-грибник, а Верочка смотрит в окно и качает головой в такт музыке, льющейся из динамиков.

– И когда у вас свадьба? – спрашиваю так внезапно, что сам от этого офигеваю.

– Разве Мет не сказал? – оборачивается ко мне.

Наверное говорил, но я все забыл. Потому что у меня размягчение мозга и отлив крови к другой голове.

– Первого сентября.

Тотчас в уме прикидываю – чуть меньше двух месяцев – и почему-то злюсь.

– Вы не поторопились?

Боже, зачем я это спрашиваю? Пристрелите меня кто-нибудь.

– У нас любовь, – мечтательно улыбается Вера, – жить друг без друга не можем. Не знаю, как до сентября дотерпеть.

Я только скриплю зубами и рулю дальше.

Любовь у них. Голубки. Хреновы.

Где-то на середине пути начинается дождь, который за считанные минуты переходит в зверский ливень. Я почему-то думаю о том, как Вера будет прыгать по грязи своими стертыми ногами и переживаю об этом. Настолько, что готов предложить свои кроссовки."

"– Ну и погодка, – ворчит она, когда останавливаемся возле подъезда.