Падал мелкий, мокрый снег.

Борис собственной рукой поднял свою же голову и посмотрел на небо. Низкое и серое. Но отчего-то кажущееся ему таким высоким, словно сияло полуденное солнце в безоблачный летний день.

Наверное, это потому, что он слишком привык к больничным потолкам и их до тошноты белоснежной краске.

***

Хаджар подул на маленькую снежинку, приземлившуюся на подставленную ладонь и та мгновенно опала на траву мелкими брызгами жидких алмазов.

Интересно, он представлял в памяти Елену как Аркемейю, или Аркемейую, как Елену? Обе были так друг на друга похожи, что сложно было сказать, где именно его подводили разум и сердце.

- Мне всегда больше нравились хвойные леса севера, чем лиственные - юга."

"Хаджар повернулся на голос. Под деревом, на небольшом резном стуле, сидел старец. Одетый в непонятные серые, грязные одежды, он опирался на резной посох. Длинные, спутанные в лохмах белоснежные волосы скрадывали черты лица, но и они не могли скрыть глубоких старческих морщин и складок между сведенными, кустистыми бровями.

Усы и борода сливались в единое полотно и исчезали где-то под прохудившейся хламидой. Она чем-то напоминала Хаджару то самое одеяло из его детства.

Голову незнакомца сжимал сшитый из кожи и ткани обруч с простым, алым узором.

Старец сидел с закрытыми глазами, но вся его фигура, вся стать, ясно говорила о… покое. Том самом покое, который приходит к человеку рука об руку с облегчением. Когда ждешь чего-то так долго, что само ожидание становится для тебя единственно возможным процессом.

Все равно как поднимать валун в гору, забыв - с какой целью ты вообще тянешь на себе весь этот груз. Уже даже и не важно - главное сделать следующий шаг, а затем, внезапно, гора заканчивается.

Вот с таким же облегчением на простеньком стуле-пне сидел этот старик.

Хаджар низко поклонился, а затем осенил себя священным знаменем Высоких Небес.

- Мудрейший Великий Предок, - произнес Хаджар. - для меня честь вновь видеть вас.

Старик чуть дернул космами в сторону визитера, а затем вновь вернулся к созерцанию чего-то, что покоилось внутри его собственного разума или души.

- Великий Предок… я лишь тень от тени того, кого ты поминаешь в своих словах, Ветер Северных Долин, - голос его звучал скрипуче и сливался со звуками леса.

Будто старик и сам был… лесом. Каждой хвойной иголочкой, каждым деревом и травинкой, каждым сорняком и камнем. - Оставлен здесь, среди духов и теней, волей и мыслями своего народа. Их символ и их пленник.

Хаджар в очередной раз мысленно сморщился. Древние… порой он с легкой грустью вспоминал свои диалоги и Древом Жизни. Когда ты общаешься с чем-то, что существует одновременно во всех вариациях прошлого, настоящего и будущего, то… попросту даже не пытаешься понять, что там молвит это самое древо.