Мой палач едва сдерживает в себе стон!

Бог мой, как же ему сейчас больно! Вот если бы я могла ему хоть чем-нибудь помочь! В конце концов я же ведьма! Неужели я вообще ничего не умею, и от меня нет никакого прока?!

Легкими, едва касательными движениями я наношу колдовскую мазь на его кровоточащее лицо. Мои пальцы дрожат от страха. Но я боюсь вовсе не его обезображенного лица… У меня кровь стынет в жилах от одной только мысли, что своим неловким движением я могу причинить ему нестерпимую боль.

— Даниэла, ты не обязана со мной нянчиться.

— Да, не обязана, но я буду. Ведь я сама этого хочу.

Наконец мазь покрывает все лицо моего несчастного Чудовища. Но я на этом не останавливаюсь и продолжаю с неописуемой нежностью втирать колдовское средство в его изувеченное лицо. При этом я стараюсь не смотреть Таддеусу в глаза. Но знаю, что он этого ждет. И наверняка думает, что я сейчас едва скрываю свое отвращение к нему… Но это совсем не так!

— Даниэла, мне кажется, у тебя Дар Целительства, — раздается через какое-то время мягкий голос палача. — Такая способность большая редкость даже среди чародеек.

— Правда?! Скажи мне, что тебе стало легче!

— Определенно мне стало легче. Причем, намного! Боль почти ушла, я лишь чувствую на лице какое-то покалывание…

Я тоже его чувствовала, только на кончиках пальцев. Такое чувство, что по ним проходил ток!

Надо же, еще пять минут назад мне казалось, что я выдаю желаемое за действительность. Но потом я заметила, что раны Чудовища уже не кровоточат! Мало того, они стали заметно бледнее, и все это произошло наяву!"

"— Какое счастье, а я думала, что как чародейка я совершенно бесполезна!

— Даниэла, ты во всем великолепна, пора бы уже к этому привыкнуть. Но меня удивляет в тебе эта неуверенность. После того, как ты стала ведьмой, я тебя просто не узнаю!

Мое счастье сразу же омрачается, и я вдруг понимаю, что хочу ему открыться.

Сколько мне еще скрывать от него правду?! Ведь он думает, что я такая стала из-за чародейства!

Но не успеваю я открыть рот, как Таддеус берет свой мешок палача и подносит его к голове.

— Нет, только не это! — ору я, так как с ужасом понимаю, что его сейчас ждет. — Таддеус, твои ожоги только-только затянулись! А эта ткань сейчас как терка пройдется по твоему лицу!

— Ну и пусть, физическая боль — это ерунда. Просто я не могу видеть в твоих глазах жалость.

Не успеваю я опомниться, как одним ловким движением палач натягивает на себя свой проклятый мешок. И только сейчас до меня доходит, почему это орудие пытки сшито из такой толстой и плотной ткани. Да чтобы через нее не проходила кровь!

Я буквально раздавлена этим открытием.