Буквы плясали, истекая краской, и заходили на кирпичную стену по обе стороны от двери. Она второй раз вывела надпись, чтобы вышло пожирнее и поярче, и бросила кисть на дорожку. Затем взяла молоток и повертела в ладонях, примеряясь к весу.

Отойдя немного левее, Пиппа встала возле окна, занесла молоток и ударила со всей силы.

Полетели осколки, осыпались дождевыми блестками на кроссовки. Пиппа крепче сжала молоток и, хрустя стеклом под ногами, подошла к следующему окну. Вновь замахнулась; звук разбивающегося стекла затерялся в дожде. Еще одно окно. Замах – стекло треснуло, еще замах – взорвалось осколками. Она прошла мимо сочащейся краской надписи на другую сторону от двери, правее. Один. Два. Три. И вот уже все шесть окон фасада зияли пустотой.

Из груди вырывалось тяжелое дыхание, правая рука ныла. Взмокшая, с упавшими на лицо спутанными волосами, Пиппа вернулась на подъездную дорожку и посмотрела на учиненный разгром.

Поперек белой двери краской болотно-зеленого оттенка, точно такого же, как новый садовый домик у них во дворе, было написано:

Насильник, я тебя достану!

Прочитав надпись несколько раз, Пиппа заглянула в себя – и не нащупала привычного ощущения. Крик ее покинул. Она победила.

Можешь выйти на улицу? – касаясь пальцами мокрого экрана, написала Пиппа.

Прочитано – появилось под ее сообщением через несколько секунд.

В спальне Рави включился свет, у окна что-то щелкнуло, дрогнула штора. Зажегся свет в коридоре на втором этаже, затем в прихожей первого. За стеклом входной двери возник силуэт."

"Дверь открылась, и на порог вышел одетый в белую футболку и темно-синие джоггеры Рави. Он посмотрел на стоящую на дорожке Пиппу, затем на небо и вышел под дождь, шлепая босыми ногами по асфальту.

– Хорошенькая ночка, – сказал он, сморщившись от стекающих по лицу капель.

– Прости! – Пиппа смотрела на него через прилипшие к лицу длинные темные локоны. – Прости, что сорвалась на тебя.

– Да ладно, все нормально.

– Нет, не нормально. – Она покачала головой. – Выместить злобу на тебе – чистое свинство. Злилась-то я в основном на себя. И не только за то, что произошло сегодня. То есть за это тоже, но главное в другом… Я давно лгу сама себе, что личность, одержимая поиском убийцы Энди Белл, – это не я. И остальных пыталась убедить, лишь бы самой надежнее в это поверить. А теперь я думаю, что это как раз я. Порой эгоистичная, способная приврать, если нужно, безрассудная и одержимая, в чем-то лицемерная – все это я в себе принимаю. Я такая. Надеюсь, и ты готов с этим мириться, потому что я… тоже тебя люблю.

Едва она закончила, Рави протянул к ней руку и погладил по щеке, провел большим пальцем по губам, отирая капли, и поцеловал. Стоя под дождем, они тонули друг в друге, пока Рави не отстранился с улыбкой.