После эмоционального всплеска душевная боль ее несколько поутихла, но теперь она никак не могла перестать плакать. Возможно, Хулиан прав, и несколько слезинок она все же пролила из-за него. Он наклонился ближе и смахнул их кончиками пальцев.

– Не трогай меня. – Скарлетт отстранилась.

– Что ж, я заслужил подобное обращение. – Он убрал руку и отодвинулся подальше, к противоположному краю кровати. – Не следовало мне ни лгать, ни привозить тебя на остров против твоей воли.

– Тебе вообще не следовало приводить нас сюда, – огрызнулась Скарлетт.

– Телла, так или иначе, нашла бы способ попасть на Караваль, с моей помощью или без нее.

– По-твоему, это оправдание? Звучит неубедительно.

– Я не сожалею о том, что исполнил желание твоей сестры, – осторожно ответил Хулиан. – Потому что, как по мне, люди должны иметь свободу выбора. Однако мне в самом деле жаль, что пришлось говорить тебе неправду.

Он ненадолго замолчал, а когда снова посмотрел на нее, его теплые карие глаза показались ей куда мягче обыкновенного, как будто он хотел показать ей то, что обычно скрывалось в их глубине.

– Я понимаю, что не заслуживаю еще одного шанса, но ты ведь сама говорила, что я мог бы быть хорошим человеком.

До сих пор, Малинка, я не замечал за собой никаких положительных качеств. Я грубиян и лжец и иногда совершаю ужасные поступки. Я родом из семьи гордецов, все члены которой привыкли играть друг с другом в игры, а после того, как Роза… – Он ненадолго замолчал, его голос сделался сдавленным и хриплым, как и всегда при упоминании сестры. – После ее смерти я потерял веру во все на свете. Не то чтобы это было оправданием. Но если ты дашь мне еще один шанс, клянусь, я заглажу свою вину.

В камине потрескивал огонь, жар которого постепенно высушивал разлитую по полу лужицу. Скоро вода и вовсе исчезнет, останутся только разбросанные розы и осколки стекла. Скарлетт подумала об имеющейся на теле Хулиана татуировке в виде розы. Как жаль, что в действительности он вовсе не простой моряк, случайно приплывший на ее родной остров. Ей было ненавистно осознание того, как долго он водил ее за нос, но его преданность сестре была ей понятна. Скарлетт и сама знала, каково это – самозабвенно любить другого человека, чего бы это ни стоило.

Хулиан прислонился к столбику кровати, как само воплощение трагедии: пряди темных волос упали на глаза, в которых застыла усталость, уголки рта скорбно опущены, некогда белоснежная рубашка изорвана.

По ходу игры Скарлетт и сама совершала ошибки, но Хулиан никогда не держал на нее зла, поэтому и ей не хотелось его наказывать.

– Я прощаю тебя, – сказала она наконец. – Только пообещай, что больше не станешь мне лгать.

Тяжело вздохнув, Хулиан закрыл глаза и наморщил лоб.