Видимо, у Николая Владимировича были рычаги давления на следствие, и он сумел настоять на своем. Конечно, давление начальства – дело обычное, но начальство, как известно, давит на начальство, а рядовые исполнители делают все по-своему. И потому меня изначально впихнули в камеру к трем кавказцам. На смерть отправили. Думаю, готовы были отвечать за свои действия. Хотя какой здесь мог быть ответ... Выгонят со службы, и всё. От умышленной «подставы» они всегда могут отбрехаться. Замок, предположим, в одиночной камере оказался сломанным. Поэтому временно сунули в другую.

Хотели перевести в «одиночку», как только замок отремонтируют. Это самое простое. Но такого варианта вполне могло хватить, чтобы отвести обвинения в злом умысле и перевести его в разряд служебной халатности. Это только лишь увольнение. А если за «подставу» хорошо заплатят, то служба уже и не нужна будет. С деньгами в руках можно развернуться..."

"Но теперь все уже зависело не от меня, а от расторопности парней из команды генерала Лукьянова. А еще больше – от находчивости и активности тех, кто вышел на охоту за моей головой. Как только они себя обнаружат – вернее, как только начнут действовать открыто, сразу, – включится в работу команда Лукьянова, и мне придется распроститься с гостеприимством Воронца, как ни жалко расстраивать такого хорошего человека.

По большому счету санкционировать мой арест с существующими доказательствами было сложно. Если бы судья не была такой примитивной, если бы она хоть чуть-чуть умела думать и имела бы мало-мальски самостоятельное мнение, она этой санкции не дала бы. И вообще найти умного и самостоятельного судью в наше нелегкое время слишком сложно. На ответственных – и не очень – местах сидят чиновники, считающие, что главные в этой жизни – они, а остальные существуют для того, чтобы их обеспечивать. И судьи в Москве – практически не судьи, а такие же чиновники, выполняющие указания сверху. Редко появляется кто-то, кто в состоянии принять собственное решение. Но таковое часто чревато последствиями для принявшего его. Чиновники же последствий не любят. Они любят комфорт. Слово, мерзкое даже по звучанию – как, на мой вкус, и само понятие. Если человек живет ради собственного удобства, положиться на него нельзя ни при каких обстоятельствах. Это уже многократно проверено опытом. Конечно, кто-то скажет, что спецназу комфорт и не нужен, спецназ приспособлен к другому – и пусть себе ползает на брюхе по грязи и снегу. Дело, однако, не в спецназе, а в принципе. Привыкнув к комфорту, человек с большим трудом с ним расстается и слишком много усилий предпринимает, чтобы все осталось по-прежнему. А это не есть хорошо – как для самого человека, так и для тех, кто имеет с ним дело...