Эмоции могут стать падением. Совсем как моя мама. Он говорит, что она слишком много испытывает, и поэтому много плачет.

Думаю, она много плачет, потому что ему не недостаточно.

Эльза на цыпочках подходит ближе, накидывая одеяло мне на плечи. Поскольку я выше, она напрягается и раздраженно пыхтит, дуя на свои золотистые пряди.

Мои губы дергаются, когда я опускаюсь, чтобы она могла сделать это должным образом. Она торжествующе улыбается и роняет сумку на пол. Сегодня бутерброд и бутылка сока.

— Я сделала это за спиной дяди Агнуса, —

она прикладывает палец к губам. — Не говори ему.

Я сажусь на холодный пол и откусываю кусок бутерброда. Он наполнен беконом, ветчиной и всевозможными видами сыра.

Эльза любит класть сыр. Мне это не очень нравится, но я все равно ем.

Красная женщина дает мне только воду, если бы не Эльза, я бы умер с голоду.

— Спасибо.

Я проглатываю еду.

— Если хочешь поблагодарить меня, назови свое имя.

Она присаживается передо мной на корточки, скрещивает руки на коленях и кладет голову на руку.

У нее вошло в привычку вот так смотреть на меня.

Как будто я инопланетянин."

"Я медленно жую следующий кусок, обдумывая ее слова.

Папа всегда говорит, чтобы я никогда не называл свое имя тому, к кому плохие предчувствия. Эльза не излучает дурных предчувствий, но она живет в таком месте, где они есть.

Красная женщина так похожа на нее. Может, однажды она станет такой же.

Эльза хмурится.

— Почему бы тебе не сказать мне свое имя? Я назвала тебе свое. — я продолжаю молчать. —Тогда я буду называть тебя просто: Серые Глаза. — она ухмыляется, словно придумала самое уникальное прозвище. — У меня был плюшевый мишка по имени Тед, но пришлось подарить его двум таким детям, как ты.

Если бы он у меня все еще был, я бы отдала его тебе. — я продолжаю молча жевать. — Если я не смогу найти ключи, которые открывают твою манжету, я скажу папе, когда он вернется. Он спасет тебя, как спас их.

Я продолжаю молчать. Во-первых, я голоден. Во-вторых, мне больше нравится, когда она говорит. Ее голос похож на классическую мелодию, мягкий, элегантный и... спокойный.

— Сколько тебе лет? — спрашивает она.

— Восемь.

— Мне тоже скоро будет восемь. — ее отсутствующий зуб виден, когда она широко улыбается.

— Мы можем стать друзьями.

— У меня есть друзья.

— Ой.

Выражение ее лица меняется.

Я хочу пнуть себя за то, что заставил ее почувствовать себя плохо. Коул все время говорит, что мне следует говорить менее прямолинейно.

Понятия не имею, что это значит.

Однако я не хочу, чтобы Эльза чувствовала себя плохо. Что, если она никогда не вернется, и я останусь в темноте совсем один?

Она смотрит на меня сквозь ресницы щенячьими глазами.

— Ты не можешь принять еще одного друга? — я открываю рот, чтобы согласиться.