Прошло два дня с тех пор, как я сказала им, что вернусь домой, но я исчезла, не сказав ни слова.

— Прости, — шепчу я ему.

Несмотря на то, что я все еще злюсь из-за того, что они скрывали правду в течение десяти лет и активно запрещали мне ее искать, тетя и дядя все еще мои родители. Так или иначе.

— Поехали домой, милая. — тетя впивается ногтями в мою руку. — Давай оставим это место позади.

— Абсолютно нет.

Голос папы эхом раздается у меня за спиной, как гром, сильный и не подлежащий обсуждению.

Он встаёт рядом со мной и обращается к тете:

— Ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь, но Эльза никуда не поедет.

И тетя, и дядя замирают, наблюдая за ним, как будто он призрак, которым он в некотором роде и является.

Не могу сказать, что виню их. Моя реакция была такой же, когда я впервые увидела его.

— Ты жив, — шепчет дядя.

— Мне все равно, жив ты или нет, — рычит тетя. — Эльза моя приемная дочь.

— Эти документы могут быть аннулированы в любое время теперь, когда ее настоящий отец жив.

Губы тети дрожат, но она заметно выпрямляется и сохраняет хладнокровие.

— Я не оставлю Эльзу с тобой, чтобы ты уничтожил ее, как уничтожил Эбигейл.

— Ты лучше всех знаешь, что Эбигейл была больна задолго до того, как я женился на ней. — он делает угрожающий шаг вперед. — Я был рядом с ней до самого конца, но где была ты, Блэр?

Тетя вздрагивает, словно он дал ей пощечину.

Это та сторона папы, которую я никогда не видела: безжалостный.

Она касается своей шеи сбоку.

— Эльза, поехали, милая.

Где-то глубоко внутри я скучаю по тете и дяде, и мне действительно жаль ее за ее прошлое и ее жестокого отца."

"Должно быть, ей тяжело было приехать в Бирмингем, когда она связывает это место с травмой.

Она слегка дрожит с тех пор, как обняла меня, и я уверена, что это имеет такое же отношение к этому месту, как и ко мне.

Несколько месяцев назад я бы взяла ее за руку и последовала за ней без вопросов.

Однако это была Эльза из прошлого.

Я осторожно убираю свою руку от нее.

— Я остаюсь.

Дядя на мгновение закрывает глаза с болезненным выражением лица.

Рот тети открывается и закрывается, как у рыбы.

— Ч-что?

— Я останусь с папой. — я сглатываю. — Я буду звонить и навещать вас. Я обещаю.

— Это твое окончательное решение, тыковка? — спрашивает дядя с ноткой грусти.

Я киваю один раз.

Он передает мне мой рюкзак.

— Твой телефон и все необходимое здесь.

— Спасибо.

— Нет. Нет, Эльзи. Не делай этого. — тетя хватает меня за обе руки, как умирающая женщина, держащаяся за свой последний вздох. — Ты не можешь оставить нас.

— Я не оставлю вас, тетя. Я буду навещать.

Рыдание застревает у нее в горле, когда дядя тянет ее назад.

Я наблюдаю за ними, как дядя ведёт онемевшую тетю к своей машине. Слеза грозит вырваться на свободу, но я сдерживаю ее. Я не заплачу.

Я не заплачу.