Ты же не вырос, Марк! Ты до сих пор маленький мальчик, поэтому и нашел себе маленькую девочку. И у тебя хватает наглости меня в чем-то упрекать?

Я уже ору на него, и не стесняюсь своих эмоций. Кого мне стеснятся?

В дверь вбегает испуганная Илона. Услышала мои крики и переполошилась, как курица.

— Да пошёл ты… С вашего позволения, откланяюсь, — с удовольствием наблюдаю, как вздрагивает Илона от этих слов.

Прошло всего два дня, как после этой фразы, я вышла за дверь дома Быстрицких.

Раздавленная и опустошенная, будто меня выпотрошили.

Я снова выхожу за дверь, но мою душу уже не съедает отчаяние. Я чувствую облегчение, будто с подошвы отвалился тяжелый и вонючий кусок коровьего навоза.

Выйдя из палаты, я прислоняюсь к прохладной стене разгоряченным лбом.

Что ты наделал опять, Марк? Почему рядом с тобой я не могу держать себя в руках?

Я ведь просто хотела, чтобы ты позвонил детям…

35. Забери, это твое!

Очень хочется выйти на улицу, вдохнуть глоток свежего воздуха, чтобы избавиться от липкого отвращения, которым, кажется, я пропиталась с ног до головы.

Слышу за спиной торопливые шаги. Видимо, Илона не намерена отпускать меня просто так.

Она подбегает ко мне около дежурного поста, хватает за руку, вынуждая развернуться.

— Забери, это твое! — Протягивает мне пакет с продуктами. — Нам ничего не нужно от тебя. О Марке теперь буду заботиться я! У него будет все необходимое.

— Хорошо, — вырываю у нее пакет."

"— Стой! — Илона трясется в злобе. — Я еще не все сказала… Не приходи больше, не мучай его! Просто отпусти…

Медсестра взволнованно привстает над стойкой и сдвигает журналы регистрации так, чтобы ей было лучше видно.

Очень ее понимаю, я бы тоже с удовольствием посмотрела со стороны на подобную сцену, а вот быть участницей шоу не очень приятно.

Смотрю в глаза Илоне и удивленно изгибаю бровь:

— Ты считаешь, что я его держу?

— Да, то есть нет… Зачем ты пришла с этими котлетами? Хочешь его вернуть? Ваша любовь прошла. Оставь его в покое!

Медсестра всплескивает руками и переводит горящий взгляд на меня. Больше всего мне хочется сейчас сорвать с шеи нашей случайной зрительницы стетоскоп и, размахнувшись, ударить Илону металлической головкой по лбу, чтобы запустить мыслительные процессы.

Хотя вряд ли поможет.

Тяжело вздыхаю и молча иду к выходу, Илона семенит за мной.

— Подожди! Он мой, слышишь, он мой!

После этого надрывного крика из ближайшей палаты выглядывает мужчина на костылях. Думаю, он самый мобильный, лежачим больным приходится довольствоваться только звуковым сопровождением.

— Что? — Резко останавливаюсь, так что она чуть не влетает в меня и яростно шепчу. — Что ты хочешь от меня? Зачем эта сцена на глазах у всех?

— У нас все по-настоящему, понимаешь? Это любовь, которая дается один раз в жизни.