Больше всех страдала Нюра. И первым делом предложила отправить супруге букет пошикарнее. Вдруг, простит?

— Если бы всё решалось так просто, — я усмехнулся, утопая в своём кресле. И наблюдая, как Нюра по-хозяйски расставляет вещи у меня на столе.

— Вы сами всё усложняете, — заявила она, — Иногда всё решает один разговор. Вы говорили друг с другом?

— Конечно, — вздохнул я.

— Я не имею ввиду ссору, я имею ввиду нормальный взвешенный разговор, — продолжила Нюра.

— Не знаю, насколько он был взвешенным, — произнёс я с сомнением. Вспоминая один за другим, все наши последние «разговоры».

— Взвешенный, это когда стороны приходят к консенсусу, — сказала моя секретарша.

— И откуда ты взялась, такая умная? — я хмыкнул, беря из её рук кофе.

Нюра поправила дужку и провела рукой, собирая свои волосинки в прилизанный маленький хвостик.

— Я на юриста училась вообще-то, — сообщила она.

«А я на кого?», — я обвёл взглядом комнату. Свой кабинет. И вспомнил весёлое время.

Когда я только приехал в Россию, то не знал здесь почти никого. Помню, как меня взяли на какую-то вечеринку. Пару приятелей всё же образовалось в институтской общаге.

Мы пили и пели! Пока нас не выгнали на улицу вместе с гитарой. Там мы продолжили петь. Но какой-то дедок наорал из окна. От безысходности отправились в сквер неподалёку.

Под фонарём была лавочка, и мы примостились туда. Однако с приходом темноты налетели жуки. Девчонки визжали, и только одна не сбежала, осталась сидеть. Жук приземлился на землю рядом с её ногой. Она взяла его в руки и долго смотрела.

— Не боишься? — спросил я, прервав свою песню.

Она покраснела и прикусила губу:

— Боюсь.

— Не заметно, — хмыкнул я.

— А я умею скрывать свои чувства, — призналась девчонка.

Мне хотелось спросить у неё так много. Но я начал с малого:

— Тебя как звать?

— Настя, — сказала она.

— Тебе идёт, — сделал я комплимент.

— А тебе нет, — ответила честно, — Тебя ведь Илья зовут?

— Ну да, — я нахмурился, — Тебе не нравится имя Илья?

— Имя нравится, но тебе оно не идёт, — упорствовала Настя.

— Значит, я тебе не нравлюсь? — смекнул, наконец."

"Она засмущалась, опять прикусила губу. Те у неё были алые от вечных укусов.

— Тебе идёт что-то восточное, вроде Рустама, — сказала она.

— Как скажешь, — ответил я, глядя, как жук прибалдел у неё на коленке. И сам захотел стать жуком…

Плач прекратился. Но я продолжаю лежать, делать вид, что уснул. Странно! В роддоме, держа на руках невесомое тельце Никитки, я не почувствовал этого. Я просто держал на руках малыша. Не испытывал гордости, только смятение и какой-то неявственный стыд. Будто все, в том числе медсестра, знали мою подноготную.

— А мы поженимся? — спросила Снежана, когда я её увозил.

И не потому, что хотела.