Разумеется! Никто в здравом уме не придет сюда на обед, а у персонала, питающегося местной кухней, едва хватало энергии на то, чтобы дышать, оттого они позеленели и занялись фотосинтезом.

Я отодвинула свою тарелку вслед за картавым и достала блокнот, чтобы скорее закончить дела и вернуться домой: к пюрешке с котлетками. Если Виталику так нужны тишина и уединенность, мог назначить встречу в библиотеке, отделе Шотландской литературы – ни единого человека со времен английской революции.

- Я не смог связаться с Валерием, подозреваю, что он еще пьян, либо уже пьян, поэтому пока просто согласуем план, что у тебя?

Игнатов переключился, и голос его зазвучал иначе: жестко и бескомпромиссно. Я уставилась в свои заметки, двадцать исписанных страниц, в которых пыталась отбелить чью-то изгаженную репутацию. Уже утром мне позвонил юрист и самым радостным тоном сообщил, что Валера Серпантин отныне наша проблема. Где-то на фоне раздавались залпы салюта и хлопки пробок от шампанского. Проныра в очках праздновал долгожданную свободу.

Мне же было нечего праздновать. С каждой строчки на меня смотрел круглый бисерный почерк, мыслей в голове было так много, что я стала лепить их одну поверх другой. И теперь из этого потока необходимо вытащить хотя бы одну нормальную идею.

- Снять передачу о жертвах домашнего насилия?

- Вероятно, но нужны время, сценарий, реальные сюжеты, тут не должно быть проколов. Но это на будущее, нам необходимо сделать что-то сейчас.

Я согласна кивнула, как школьница на докладе по истории, и быстро продолжила:

- Социальная реклама.

- Его уже объявили изгоем и хотят распять, а реклама озлобит общество еще больше.

- Пресс конференция?

- Я бы больше не доверял ему микрофон.

- Большое пожертвование в фонды?

- Благородные дела не любят шума. Нет, Яна, это все неплохо, но сейчас нужно что-то радикальное. Может он напишет какую-нибудь песню? Вернуть его в эфир, сложно, но можно попробовать.

- Виталик, - я уронила голову на руки, и прошептала: - какая песня, он их и в девяностые петь не умел. Высший пилотаж его рифмы это «трусы – палка колбасы», о чем ты?

Мы молча уставились друг на друга, пытаясь понять, почему не получается. Не у Валеры Серпантин, у нас. Напряжение в Нашем углу было настолько плотным, осязаемым, что можно потрогать его рукой. Я начинала нервничать, он злиться. Виталик раздраженно откинул вилку в сторону и процедил:

- Мне нужно позвонить, когда вернусь продолжим.

- Постой! – Я положила ладонь на его руку, кожа под моими пальцами горела. Этот контраст всегда удивлял меня: при абсолютной внешней невозмутимости Игнатов представлял собой настоящий вулкан. Такие называют спящими.