Но боль и пустота, так долго копившаяся в ней, вдруг выплеснулись яростью и злостью. - Ты ничего не можешь мне дать! Ничего! Только забираешь все! - Она дернулась, но рука Влада сжалась сильнее, не отпуская, а глаза сощурились и, словно, потемнели. - Ты все у меня забрал, мои чувства, мои устремления, мою мечту! Мне ничего уже не надо, понимаешь?! Потому я и в Киев не поехала -- мне теперь плевать на все! Ничего не хочется, я смысла ни в чем не вижу! Ты меня какой-то пустой сделал! Я даже смеяться нормально не могу -- меня не трогает ничего! А теперь ты говоришь -- я ошибся, возвращайся?! Иди к черту! Не вернусь! Я ненавижу тебя за то, что ты со мной сделал, понимаешь?!

Она знала, что переступает черту.

Желваки, заходившие на напряженных щеках Влада, служили прекрасным предупреждением. Но Лесе уже не имелось дел до его чувств. Разве он ее хоть когда-то жалел? И сейчас ей хотелось уколоть его сильнее. Причинить такую же боль, хоть она и сомневалась, что ей хватит сил.

- Леся! - Влад говорил отрывисто и резко. - Я не хотел, не собирался..."

"- А мне плевать, собирался или нет! - Она опять дернулась в кольце его рук.

- Ты добился своего -- избавился от меня, растоптал меня. А теперь хочешь вернуть?! Нет, Влад. И прекрати мне звонить или появляться в моей жизни! Я тебя презираю, и не хочу больше иметь с тобой ничего общего! Ты не заслужил, не стоил и не стоишь ни моей любви, ни всего того, что я к тебе тогда чувствовала!

Наверное, что-то в ее словах все-таки достигло цели, что-то задело его. В какой-то миг лицо Влада исказила напряженная, гневная гримаса. И вдруг -- он резко дернул Лесю на себя и впился в ее губы злым, почти грубым поцелуем.

Этого она не ждала.

Чего угодно, но не этого. В какой-то степени, это было даже насилием -- Влад сознательно показывал, что он сильней, что она ничего не может противопоставить ему. Его губы давили, требовали подчинения. А Леся пыталась сопротивляться, старалась отвернуться, и не могла -- он держал ее лицо, удерживал другой рукой ее тело. На глазах выступили злые слезы от своего бессилия, беспомощности, и с губ, мучимых Владом, сорвался тихий всхлип. Его напор тут же сменился чем-то другим. И хоть руки держали так же крепко, губы вдруг стали нежными и мягкими, заглаживающими свое нападение, ласкающими ее рот. Так трепетно и страстно, что захотелось поддаться, потянуться к нему. Но осознав, что это и делает, Леся вдруг ощутила отвращение к самой себе. К нему.

Резко замахнувшись, она ударила Влада по щеке, понимая, что ей не хватит силы причинить ему реальный вред. Но в эту пощечину Леся вложила все, что обуревало ее в данный момент. Он застыл и отстранился на несколько сантиметров.

- Леся? - Позабытый ими обоими Гена, оказывается, все еще стоял в дверях и слышал это все.