— Ты говоришь так, будто ты мой соперник. — он приостанавливает жевание, когда мои пальцы замирают на чашке. — Подожди секунду. Ты ведь считаешь меня соперником, не так ли?

— А ты нет?

— Нет. Ты старший партнер в моей фирме. Мы должны быть подчиненными, а не соперниками.

— Тогда почему ты пытался сорвать мои дела, когда впервые узнал, что я мать Гвен?

— Чистая злоба.

— Не соперничество?

— Нет.

Я вздыхаю.

— Не могу поверить, что все это время я сама себе устраивала это соперничество.

— Это восхитительно, тем не менее. Мысли о том, что ты пытаешься побить мой процент и заводишься из-за этого, меня даже возбуждают. Хочешь искоренить это из наших систем?

— Нет, Кингсли.

Он поднимает плечо и выкидывает остатки яблока в мусорное ведро.

— Стоило попробовать.

Я мельком вижу, как он исчезает в гостиной и просматривает Нетфликс, пока я загружаю посуду в посудомоечную машину.

— У тебя есть еще какие-нибудь подушки, которые не пропагандируют личность Барби Кэролайн? — зовет он, отпихивая пушистые подушки.

Я улыбаюсь.

— В шкафу в комнате дальше по коридору.

Он выбрасывает еще одну пушистую подушку, не имея никаких других намерений, кроме чистой злобы, прежде чем направиться туда, куда я его направила.

Я беру несколько закусок и засовываю попкорн в микроволновку. Только когда жуткая тишина квартиры ударяет мне в грудь, я вспоминаю, что еще находится в шкафу в комнате, куда только что ушел Кингсли.

Черт возьми.

Я практически бегу по коридору, и все дыхание выбивается из легких, когда я обнаруживаю сцену, которая прямо из моих самых страшных ситуаций.

Тусклый желтый свет бросает мягкий отблеск на Кингсли, стоящего перед открытым шкафом. Подушки, за которыми он пришел, разбросаны по полу, а все его внимание сосредоточено на коробке в его руке.

Я медленно подхожу к нему, мое сердце бьется в горле.

— Это… не то, что ты думаешь.

Его глаза превращаются в расплавленную лаву, когда переходят с коробки на меня.

— Хочешь сказать, что это не те маска и шарф, которые были на тебе в ту ночь, когда я тебя обрюхатил?

— Да, но…

Я прерываюсь, полностью отвлеченная тем, как он скользит пальцами по фланелевому шарфу, словно это мое тело.

К черту меня. Сейчас самое неподходящее время для возбуждения.

— Но что?

— Они ничего не значат.

— Лгунья. Ты хранила эти вещи двадцать один год, так что они определенно что-то значат. Я тебе так понравился, да?

— Замолчи.

— Нет. На этот раз тебе не удастся спрятаться. Я думал, ты сожгла все, что связано со мной, но, похоже, эта маска и шарф чудом избежали огня.

— Ты можешь притвориться, что не видел их?

— Нет, не могу. Признайся, ты была влюблена в меня.

Я издаю стон."

"— Ну и что с того? Это была глупая подростковая влюбленность.