И тогда я захочу тебя убить, – вкрадчивый шепот ужасен, особенно когда его чередуют с дразнящими поцелуями.

Я чувствовала себя мерзко: когда надо ненавидеть, сопротивляться, мое тело предательски выгибается, подставляется под ласковые губы. Сама себе противна. Никакой силы воли.

– Тимур, – стала объяснять ему третий вариант, единственный верный, – наоборот, нам расстаться надо, уехать далеко друг от друга.

Блондин смерил меня тяжелым взглядом, со вздохом ответил, руша все мои надежды:

– Поздно, малышка, поздно. О тебе узнали. И теперь у меня два выхода, и оба неутешительные для тебя.

Холодные глаза затопил огонь потаенного желания. Я безмолвно рыдала, закинув руки за голову, сражалась с сильными пальцами блондина. Он чувственно провел ладонью вверх по моему боку. Я выгибалась навстречу его ласкам, ведомая в этом странном танце. Мое тело было подвластно любому его желанию. Хотелось прильнуть к его губам, обхватив шею руками и полностью отдаться нарастающим ритмам страстного танца. Но Тимур крепко держал, больно обхватил одной большой ладонью мои запястья. Вторая рука блондина легла на холмик налившейся груди – от этого прикосновения меня пронзало острое желание.

– Отпусти, – визгливо выкрикнула, теряя самообладание.

Ведь хотелось кричать, чтобы не отпускал, а продолжил мять мою грудь. И не через ткань. Она мешала ощутить тепло его рук.

– Босс, – недовольно разорвал наше уединение голос Хмурого.

– Алик, не лезь, – одернул Весельчак. – Не порти кайф.

– Извращенец, – огрызнулся брюнет, а затем обратился к Тимуру: – Босс, скоро приедем, осталось недолго.

Все это я слушала краем уха, так как все силы бросила на борьбу с настойчивыми руками блондина.

Длинными пальцами Тимур нетерпеливо расстегивал блузку на груди. Добравшись до оголенного участка кожи, он стал катать сосок между пальцами.

От удовольствия чуть губу не прокусила до крови. Все внутри болезненно сжалось.

– Тимур, – выдохнула, высвобождая руки, чтобы схватиться за его шею.

Я хотела запечатлеть поцелуй на его устах, вкладывая в него все одолевавшие меня чувства: и страсть, и ненависть, и бессилие, и покорность.

– Босс, – позвал вновь Алик, откровенно мешая.

Но в душе я была ему благодарна. Так как руки на моей талии красноречиво подсказывали, что жажда Тимура дошла до предела, еще чуть-чуть, и все повторилось бы на глазах наших спутников. Я тоже была у самой черты, за которой мне было бы безразлично все, кроме резких движений во мне Тимура. И только недовольный окрик остановил нас. Мы замерли, с трудом борясь с безумием, которое нехотя, но отпускало.

Блондин с трудом оторвал от меня голодный взгляд, переведя его туда, откуда послышался голос Алика.