И, конечно, оставшись вечером в спальне наедине, наслаждаемся близостью друг с другом. Я просто себя отпускаю, стирая границы запретов.

Всё равно бы не смогла равнодушно смотреть на него всё это время, сорвалась бы, отчаянно сражаясь с самой собой, а потом бы корила себя в душе, что не смогла, не сумела противостоять этому обворожительному мужчине.

Больше не сопротивляюсь, отдаваясь Осману каждый раз, словно в последний. Принимаю его: поцелуи, объятия, сладкий шёпот на ушко и утренние ласки. Кажется, вернувшись в Москву, я ещё долго буду пахнуть его ароматом апельсинов, который въелся под кожу, проник в меня настолько глубоко, что не вытравить, не избавиться.

Ловлю себя на мысли: с ним я могла бы быть счастливой. Могла бы… Если бы не наши истории, если бы мы оба решились поверить снова, снова смогли бы открыть душу и впустить в своё сердце друг друга.

Я понимаю и принимаю тот факт, что «мы» существуем только здесь, в этом месте, при этих обстоятельствах, с этими людьми, окружающими нас. Как только весь этот созданный мир вокруг исчезнет, исчезнем и мы с Османом, снова превратившись в тех двух чужих людей, неделю назад встретившихся на парковке.

Мы не говорим о чувствах, ничего друг другу не обещаем, лишь существуя в этом моменте, принимая всё, что происходит, как данность.

Но иногда он смотрит на меня такими глазами, что сердце замирает и грудная клетка сжимается адскими тисками, не давая вздохнуть. Он будто видит меня насквозь, знает, о чём я думаю, точно понимает, что я чувствую. Но каждый из нас молчит, не строя предположений насчёт другого.

Я запрещаю себе надеяться, придумывать и видеть то, чего нет и быть не может, не строить иллюзий и даже не предполагать «а что, если». Это не про нас, не с нами, невозможное, совершенно несбыточное."

"Наша история закончится, как только мы покинем этот город, выехав за его пределы, и не нужно думать, что будет по-другому.

Не будет. Не с нами.

Но самый счастливый – дед. Радуется, словно ребёнок, что мы остались, что посетили многих родственников, понемногу уделив время всем. Радуется, что в его доме шумно и многолюдно, а ужин каждый вечер превращается в энергичные дискуссии, иногда до криков и хрипоты, но совершенно обоснованных и нужных.

Фи укоряет нас с Османом, и я полностью с ней согласна. Изначально планировавшаяся невинная ложь превратилась в обман вселенских масштабов, вплетая в этот клубок всё больше людей и событий. Я уеду и больше никогда не увижу всех этих людей, но они все родня Османа, и как он сам будет выплывать из этого моря обмана, даже не представляю. Ему должно быть стыдно, очень стыдно перед всеми ними.

Османа раздражали вопросы о Камилле в течении пяти прошедших лет, видимо, теперь все будут говорить обо мне.