— Моего поверенного ты называешь по имени?

— Нет, я называю по имени твоего брата. С тех пор как дали пинка твоим докторам, нам пришлось взять лечение в свои руки. — Она подала ему чашку с бульоном.

Чейз отстранил чашку.

— Что это?

— Ты должен как следует питаться, чтобы восстановить силы. Может, мы пойдем с девочками поесть мороженого и принесем тебе немного? Пройдет несколько дней, прежде чем ты сможешь есть твердую пищу, так что это будет хорошей заменой мясному бульону.

— Это не мясной бульон, — раздраженно заявил Чейз.

К дьяволу! Неужели неделя в деревне прошла напрасно? Он собирался установить дистанцию между собой и ею.

А это все, что угодно, только не дистанция. Это близость, напряженная, с трудом выносимая близость, доселе неведомая ему. Стены, облепленные саблезубыми тиграми и письмами, написанными очаровательными печатными буквами, надвинулись на него.

— Я сообщил тебе абсолютно недвусмысленно, что мы подошли к концу наших отношений. Ты, я и девочки. И что же, я прихожу в себя, а ты суетишься и кормишь меня с ложечки мясным бульоном? А на стенах висят картинки с тиграми и пиратскими кораблями.

 — Он сердито махнул рукой. — Ради бога, Алекс! Когда ты наконец сдашься?

Она молча постояла секунду, а потом со стуком поставила на стол чашку.

— Почему дочь моряка так боится воды? Ты задал мне этот вопрос в тот день, когда уезжал. Помнишь?

У него закружилась голова от такой смены темы разговора.

— Наверное.

— Расскажу тебе почему. Я потеряла отца, когда мне было двенадцать. «Эсперанца» затонула в шторм. Он накинул мне на плечи одеяло и заставил сесть в капитанскую гичку. Приказал грести как можно быстрее и пообещал забрать назад на «Эсперанцу», как только минует опасность, но судно уже начало разваливаться на части.

Отец приказал команде спуститься в шлюпку. Он отдавал приказы до конца, пытаясь добиться, чтобы вся его команда оказалась в безопасности, но… — Алекс проглотила слезы. — Как они сказали, капитан пошел на дно вместе с «Эсперанцей».

Господь всемогущий, как она была тогда напугана!

— Я пыталась найти матросов. — Алекс покачала головой. — Но было очень темно, волны — гигантские. Нас разметало в разные стороны. Я звала их, звала отца, пока не потеряла голос.

Возможно, они тоже погибли в волнах. Когда наступило утро и небо прояснилось, я оказалась одна — в лодчонке посреди океана. Матрос с английского брига заметил меня, и меня спасли. Спроси, сколько дней я дрейфовала.

— Счастье мое, тебе не нужно…

— Восемь, — отрезала Алекс. — Восемь дней!

О господи!

— Без еды. Только немного дождевой воды. Время тащится медленно, когда ты умираешь от жажды. Каждый вдох дается с трудом. В горле пересохло — невозможно глотнуть. Вода — это все, о чем ты можешь думать.