— Я случайно включила эту штуку, а выключить не смогла.

Я добродушно смеюсь над тем, как она называет любую технику, в которой не разбирается — «штука».

— А танцуешь подо что?

Она смущённо улыбается.

— Ну, вообще-то одна песня мне понравилась; она почему-то ассоциируется у меня с тобой — потому и улыбаюсь.

— Горе ты моё луковое, — целую её в кончик носа. — И что же это за песня?

Она утыкается лицом в мою шею.

— Я тебе потом найду её.

Пару минут просто стискиваю её в объятиях — такую родную, нежную и доверчивую.

— Это был последний раз, когда я напился, — обещаю я и впервые в жизни верю самому себе.

Нина кусает меня за шею, и мне приходится сцепить зубы, чтобы не наброситься на неё сейчас — всё-таки похмелье прошло не до конца.

— Я тебе верю.

Господи, и как я жил без неё раньше?

11. Нина

Жизнь для меня потихоньку начала входить в привычное русло: универ, домашнее задание, уборка, готовка, а всё остальное время — Максу. И судя по тому, как активно он мешал мне сосредотачиваться, последний пункт превалировал среди всех остальных. Я злилась только в те моменты, когда он бессовестно отвлекал меня от учёбы, потому что я не привыкла отлынивать; а вот во всё остальное время не имела ничего против. Потом, правда, мстила таким же способом, когда он, например, тягал гири… Или подтягивался… Или отжимался… Особенно, когда отжимался. Как сказал бы Макс, это стало моим личным кайфом — лежать на его спине, уткнувшись лицом между лопаток, когда он отжимался от пола. Под моими ладонями так приятно играли мышцы его живота и груди, что я буквально сходила с ума, давая волю рукам и губам и испытывая терпение Макса на прочность, из-за чего практически каждое его занятие для нас заканчивалось одинаково — в постели. Ну, или там же на полу, — всё зависело от того, успевала ли я убежать от него, и если да — то насколько далеко. Наши отношения больше смахивали на чистое безумие, потому что я даже не представляла, что можно до такой степени любить и хотеть кого-то — копировать модель поведения, к сожалению, было не с кого…"

"Моей руки парень тоже не отпускал ни на секунду, стоило нам только выйти за порог дома: словно коршун, он прожигал своим взглядом всех, кто, по мнению Макса, смотрел на меня «не так»; дошло до того, что студенты шарахались в стороны, стоило только появиться Соколовскому на территории универа. Сначала меня это жутко злило: я ведь не пятилетний ребёнок, чтобы со мной нянчиться; потом стало просто раздражать: всё-таки находиться под присмотром практически двадцать четыре часа в сутки — тяжело для такого интроверта, как я; а сейчас, когда я так привыкла к своему СуперМаксу, улыбка не сходила с моих губ: мало кто из девушек мог похвастаться тем, что её парень может любого порвать за тебя в клочья.