Алиандер стоял в нескольких шагах, на том месте, где дракон оставил тело Аргена. Но сейчас там не было ни тела, ни мантии. Только быстро сохнущие серебристые разводы на камнях говорили, что там лежал раненый дарг.

– Он жив? – сипло выдавила она.

– Не мертв, – уклончиво произнес император.

– Что это значит?

– Вас так беспокоит состояние Аргена? – он саркастично выгнул бровь. – Неужели он все еще дорог вам?

Нериль вскинула голову.

– Да! Дорог! – ответила, ни секунды не сомневаясь. – Он отец моего сына. Может для вас, даргов, мать ваших детей – пустой звук.

Но у людей все иначе! Я не таю обиды на Аргена и не желаю ему зла. Хочу только, чтобы он прекратил этот дурацкий фарс под названием «брак» и отпустил меня.

Дарги потихоньку расходились. Мрачные, торжественные. Кто-то хмуро поглядывал на Нериль, считая, что женщина не должна была вмешиваться в бой чести. Кто-то уже задумался над словами, которые она выкрикнула Аргену.

Рядом осталась только личная охрана императора и эрт-гайр Нарис.

– Что ж, – Алиандер спрятал усмешку, – помнится, я сказал, что нуждаюсь в обоих, но не имею права нарушать законы, которые сам же и утвердил.

– И дали мне выбор, – добавила Нериль, следя за выражением на красивом и строгом лице.

– И время подумать, – император кивнул. – Вы, женщины, очень ветреные существа. Я должен был убедиться, что правильно понял ваши желания. Надеюсь, я не ошибся.

Не прощаясь и не оборачиваясь, он спокойным шагом направился в сторону дворца. За ним в нескольких шагах следовала охрана.

– Светлейшая льера, – рядом с Нериль остался только эрт-гайр, – если хотите, я провожу вас к лаэрду.

Его сейчас осматривает Лохан."

"– Лохан! – эхом откликнулась женщина и спохватилась: – Мой сын!

– Рей тоже там, ему ничего не грозит.

– Он ведь не видел… –  она осеклась.

Но Тессарт Нарис понял ее:

– Нет, мы с Эрденом увели его с площади, когда вы ушли.

И добавил в ответ на непонимающий взгляд:

– Он еще слишком мал для таких… зрелищ.

Кивнув, Нериль поспешила за Рубиновым. Нужно проведать Аргена, убедиться, что он жив, и напомнить о разводе. А потом она с чистой совестью отправится к Нику.

В Нериль голове творился полный сумбур.

Император стер часть воспоминаний, которые касались государственных тайн. Ведь это было надежнее, чем брать с нее клятву молчания. Но остатки мыслей превратились в разрозненные картины и пытались сложиться в единое полотно. Воображение дорисовывало утраченные кусочки. Кусочки соединялись в мозаику. Мозаика постепенно превращалась в целостный узор.

К тому времени, как эрт-гайр распахнул перед ней двери лазарета, разум Нериль уже восстановил причинно-следственные связи последних событий.