Но потом в Лагоре появились мы с мамой, и замысел Чидлиса изменился. Особенно после того, как я отвергла его ухаживания.

Отомстить мне за отказ, отдать маму ли Норду, на чем тот постоянно настаивал, подставить Тэйна, заманить алхоров в ловушку и нанести сокрушительный удар — таков был новый «гениальный» план. Сокровище Сеоров стало бы маленьким, но очень приятным призом.

Сейчас Сол, изрядно помятый после общения с разъяренными фамильярами, находился в тюрьме в ожидании суда. Ему предстояло ответить за все свои прегрешения, уже известные и те, которые только расследовались. Но меня больше всего потрясли даже не его планы в отношении меня, а то, что он не побрезговал договариваться с храмовниками и ли Нордом. Чидлис так мечтал о власти, что заключил союз с убийцами брата.

Немыслимо. Ужасно.

Представляю, как чувствовали себя его родители, когда им сообщили об этом. А ведь мать Сола ждала ребенка. Третьего сына. Надеюсь, с ней и малышом все будет в порядке...

Легкий поцелуй коснулся волос. За ним еще один. И еще.

Лоб… Висок… Глаза…

Айтон безошибочно определил причину моего напряженного молчания и теперь пытался отвлечь от грустных мыслей.

Скользнула ладонями по плечам мужа. Зарылась пальцами в волосы. Целуя твердый, немного колючий подбородок. Впитывая полувздох-полустон:

— Лис...

Подняла голову, поймала потемневший взгляд своего алхора, потянулась к его губам, и мир привычно исчез, оставив нас наедине.

Эпилог

Айтон улыбался, нахально подглядывая за мной из-под опущенных ресниц.

Нет, он, конечно, делал вид, что совсем-совсем не смотрит, как я и просила. Но его выдавала улыбка — довольная, сияющая, чуть лукавая

И под этим его искушающим взглядом я спешно натягивала на себя платье. Путаясь в завязках, петлях и невольно краснея от откровенных, жарких мыслей, что сейчас приходили в голову.

Да, хоть это и звучит совершенно невероятно, я до сих пор не разучилась краснеть в присутствии мужа.

А ведь он прекрасно знал, чем обычно заканчиваются подобные сцены: мое платье летит в одну, его одежда — в другую, а мы снова оказываемся в кровати. Или на диване. На столе. На подоконнике. В его любимом душе, вдвоем. Где угодно, только не на заседании совета.

Совет…

Хыг побери, сегодняшнего отсутствия нам точно не простят. А ведь еще в башню надо успеть заскочить. Со всеми пообщаться. Всех выслушать. Помирить. Еще раз помирить. Расцеловать.

— Айт! Ты же обещал не шпионить.

Сердито отвернулась.

— Ну, прости, найтири... Прости.

Веселый смех, в котором не было ни капли раскаяния, стремительные шаги, и твердые ладони уверенно легли мне на талию, а шеи коснулись жадные губы. Выгнулась в сильных руках, запрокидывая голову, мягко потерлась бедрами. Дыхание мужа тут же потяжелело.