Сидел в одиночестве Ракогон и рылся в бумагах. Увидев коллежского советника, он быстро спрятал их в стол. Лыков успел увидеть, что это алфавит разыскиваемых преступников на букву «А».

— Кого ищете, Порфирий Иванович?

— Да так, одного проходимца.

В голове питерца вдруг возникла неприятная догадка, и он решил тут же ее проверить.

— Не Азвестопуло случаем?

— А если и так?

Лыков сел напротив, состроил озабоченное лицо:

— Сам о нем думаю, с тех пор как узнал про экс в Тифлисе. Ведь ему кличка Серега Сапер, верно?

— По картотеке вроде так, — согласился надзиратель.

— Вот! Приехал сюда из Одессы. Зачем? С какой целью? Вы барыг о нем не допрашивали?

— Почему барыг, Алексей Николаевич? — удивился Ракогон.

— А кого еще, кроме барыг, может знать тут одесский налетчик?

— Вот оно что… — словно бы про себя сказал надзиратель и тут же поправился: — А если с кем-то сидел вместе или по одному делу проходил? Тоже бывает.

— Бывать-то бывает. Но вот чрезвычайно ловкий побег одессита из охранного отделения меня настораживает, — возразил Лыков. — Вы верите, Порфирий Иваныч, в такую удачу? Я — нет. Полагаю, Серега Сапер сейчас на связи у подполковника Карпова. Как-то ненатурально тот убивался в нашу с ним встречу.

— Вы допускаете?.. — задумчиво протянул надзиратель.

— Допускаю. Азвестопуло был у жандармов сутки. Карпов его завербовал, взял подписку о сотрудничестве и устроил ему побег. Вот почему им не удалось схватить всю банду стодесятников! Теперь понятно.

— Почему же?

— Жандармы решили взять их на эксе, с поличным. Это намного эффектней. Так и орденок можно получить.

— Хм. Неужели такое случается, Алексей Николаевич? Ведь это же провокация.

— Жандармов не знаете? Провокация — их любимый прием.

— О-хо-хо…

Ракогон ушел в глубокой задумчивости. А Лыков остался ждать своих ростовских приятелей. Они явились порознь, но почти одновременно. Сначала из шинельной раздался громкий хохот, затем Англиченков втолкнул в общую комнату расхристанного парня лет двадцати с испуганным взглядом. Следом ввалились несколько городовых, приписанных к сыскной части.

— Вот, господа, полюбуйтесь. Украл с лотка Клима Куркина пучок луку. Представляете, что творилось вокруг?

Куркин был торговец зеленью на Новом базаре, знаменитый на оба города сквернослов и грубиян. Даже Лыков слышал о нем.

— Украл? У Климки Куркина? — заинтересовались городовые. — Это ж надо на такое решиться! Да ты, брат, отчаянный. Там, поди, от матерных слов купола зашатались на Александро-Невской церкви.

— Едва не обрушились, — подтвердил надзиратель. — Ну, ребята, что делать будем с таким негодником?

И незаметно для вора подмигнул товарищам.

— В тюрьму его, — подыграл городовой Синяпкин.