Рядом с ним сидит взрослый мужчина, но если меня попросят его описать, я не смогу. Все мое внимание приковано к парню.

Успеваю его рассмотреть. Темные, как ночь, глаза. Словно высеченное скульптором лицо: заостренные скулы, квадратный подбородок, упрямо поджатые губы, высокий лоб, ровный нос с небольшой горбинкой.

В нашем доме часто бывают гости, но никогда мне не хотелось смотреть ни на одного парня. Он замечает мое присутствие, но в его взгляде нет заинтересованности. Там читается надменность. Смотрит сквозь меня, словно я пустое место. Неприятно, отчего-то начинают гореть щеки. То ли от злости, то ли он своим равнодушием воскрешает во мне комплексы. Чувствую себя толстой и некрасивой.

Вот и дед заметил, что я вошла. Недовольно поджимает губы, наблюдая за мной. Быстро опускаю взгляд. Как бы ни был красив молодой гость, я не могу его рассматривать. Мне за это еще прилетит. Дед не спустит такое поведение. Дочь бесстыдницы, опозорившей семью, должна искупать грехи своей матери, а не позорить еще больше род.

Расставляю тарелки, как велела тетка. Чувствую себя неуклюжей, когда задеваю чей-то бокал. Давит повисшая за столом тишина, мужчины будто намекают, что мне нужно скорее отсюда убраться.

Покинув столовую, не спешу на кухню. Прислонившись спиной к стене, перевожу дыхание.

— У меня будет просьба к Эльдару, — заговаривает дед, от неожиданности вздрагиваю. Тихо скользя по полу, стараюсь бесшумно удалиться, пока меня здесь не застали. — Я поддержу твою кандидатуру на завтрашнем совете, — пауза. — Взамен ты женишься на моей внучке, — не успеваю отойти, только поэтому четко слышу каждое слова. Хотелось бы думать, что у меня галлюцинации, но, видимо, нет!

Дед ведь не меня имеет в виду? Конечно, не меня, я ведь дочь «позорницы».

Самире еще нет десяти, но о браках ведь часто договариваются заранее? Этот парень будет ждать ее восемь лет? Сколько ему сейчас? Думаю, лет двадцать пять. Староват для сестренки. Да и для меня тоже староват...

— Карим, она ведь еще ребенок, — возмущенный взрослый голос. Вот, что и требовалось доказать, они говорят о Самире. Поэтому и Ирада так нервничает с утра, для ее дочери дед жениха нашел. Мне больше не стоит подслушивать. Не успеваю сделать и шага, когда следующие слова дедушки буквально парализуют меня. Дед хочет, чтобы этот парень на мне женился. На мне!

— Диане почти тринадцать, через четыре года можешь забрать ее в свой дом, — это не просьба, это требование. Шантаж! Разве так можно?

Хочет этим браком смыть позор с моего имени? Нет! Дед хочет, чтобы никто больше не обсуждал нашу семью у него за спиной! Только он не понимает, люди все равно будут поливать нас грязью! Наша семья для этого дает кучу поводов.

Гости не спешат соглашаться, это и понятно.