Меня аккуратно поддержали, не давая удариться об стол, на котором я сидел, чашку ненавязчиво отобрали. И последнее, что я воспринял, был злой шёпот бабули, которая водила руками над моей головой:

— Чужая душа, сдайся! Дай силу хозяину и исчезни! Ты не мил здесь, ты никому не нужен, уступи, не сопротивляйся!

Что значит «уступи»? Сдаться? Ты, часом, не охерела, старая, ты что несёшь? Я не для этого боролся всю жизнь, не имея блата и протектората, пробивался в верха, стал одним из лучших менеджеров крупнейшего застройщика Москвы, чтобы сдаться. Само слово перевернуло всё внутри меня, и вдруг наваждение пропало, отступило. Я снова сел на столе.

Бабка отшатнулась, с испугом и удивлением разглядывая меня. В ответ я тоже присмотрелся к ней. Когда-то она явно была красавицей, но годы не пощадили. Я бы сказал, что ей лет девяносто, если бы не её глаза. Слишком живые, слишком умные и чистые. Без старческой красноты и обильного слезоотделения они казались чужими на этом морщинистом лице.

Небольшой горб, высушенные до птичьих лапок ладони, сама совсем худющая, закутанная в кучу грязных тряпок. По идее, такое существо должно было вызывать жалость и сочувствие, но я её… Да, я боялся. Никогда не врал себе и сейчас не буду.

— Бабуль, что-то у нас не заладилось с самого начала, — говорю. — Давай всё с нуля. Меня вот Андрей зовут, а тебя?

— Чур меня, чур, — замахала руками старушенция, и я почувствовал, как слипаются мои глаза, вот-вот вырублюсь. — Усни уже, окаянный!

Встряхнувшись всем телом не хуже какого-нибудь лабрадора, отогнал дремоту.

— Ну ладно, — подтверждаю я, начиная реально злиться. — Буду звать тебя Чур. Хотя странное имя для мудрой женщины.

Она вылупила на меня свои красивые глаза, смотря в которые, забываешь, что они принадлежат древней старухе.

— Откуда ты такой сильный взялся на мою голову? — бабка схватила себя за седые космы и принялась выдирать их. — И что мне теперь делать? Ты помер, ясно? А мне графского сыночка воскресить надобно. Может, не будешь сопротивляться, а? — заискивающе уточнила она. — Просто расслабься и отдай свою жизнь и силу, а сам на перерождение уйдёшь."

"— Эй, бабуль! — мне правда стало интересно. Силу ей отдать! Хрен тебе по морщинистой роже. — То есть как это я помер? Вроде вот он я, живой и даже в трезвом разуме, перед тобой, в какой-то деревне! Кстати, как я сюда попал?

— А ты, внучок, пойдём-ка. Вот у меня ведёрко тут с водой, взгляни на себя?

Не чувствуя подвоха, спрыгиваю со стола и иду к «ведёрку». И вижу в мутном отражении совсем молодого, относительно коротко стриженного пацана, лет, может, семнадцати от силы. У меня прежнего были длинные вьющиеся космы, которыми я заслуженно гордился. С недоумением разглядываю это отражение, потом перевожу взгляд на руки.