Потом машина за что-то зацепилась, но это не удержало ее на месте, она просто перевернулась и дальше двигалась уже кувырком."

"Хорошо, что фургон был глухим, без малейших окон по бокам или на задней двери. Мне не хотелось, чтобы девушка подвергалась дополнительной опасности. Ей и так досталось сегодня сполна.

Затихло лишь секунд через десять. Я только успевал отмечать, как со связи исчезают «шалуны», один за другим. В какой-то момент погасли иконки вообще всех. Пропала не просто картинка с каждого из них, пропали даже сигналы, которые должны были подаваться даже в случае нарушения видеосвязи. Типа «я свой, я здесь».

Своих здесь не осталось.

Потом, когда я уже начал думать, что потерял все дроны, включая любимцев, три вернулись на линию. Два из моих старичков и один из тех, что приписали мне по наследству. Один из них даже передавал изображение, хотя толку от этой картинки было мало. Не знаю, где он оказался в момент взрыва, но пыль там сейчас стояла столбом. Картинка показывала лишь густую взвесь в воздухе, и больше ничего.

Неподалеку, дальше по улице, рухнуло целое здание. Пятиэтажный жилой дом сложился как картонка, добавив еще пыли в атмосферу.

– Выйдем, осмотримся? – предложил Богослов.

– Нет, – возразил я, посмотрев назад, где девушка так и не пошевелилась ни разу. – Поехали. Надо ее подключить к чему-нибудь. Она же так не продержится. И вакцину вколоть.

– Осмотримся, – настойчиво повторил Богослов. – Прекрати дрожать по поводу девчонки. Ничего не изменится за минуту. А осмотреться надо.

– Сидите тихо, – кинул Богослов назад и открыл дверь. Чуть задержавшись, я вздохнул и открыл свою.

Здание, под которым мы спрятались, обрушилось за мгновение до того, как мы вышли.

* * *Богослова посекло так, что впору было менять его оперативный псевдоним на Великомученик.

Меня почти не задело. То ли сыграло то, что я выходил с дальней от дома стороны, то ли просто повезло. Камень, упавший на лобовое стекло, пробил его ровно посредине и застрял между сиденьем и торпедо. Лишь один острый осколок вонзился мне в ногу, которую я выставил наружу. Вонзился коварно, чуть выше колена, но ниже бронещитка.

– Приехали, блин, – прошипел Богослов.

– Царапины, – неуверенно сказал я. Нога, которую он тоже крайне неудачно выставил, чтобы выйти наружу, явно была сломана. И хорошо, если только сломана. Судя по тому куску кирпичной кладки, который по ней ударил, могла оказаться и оторванной. Стекло тактического шлема превратилось в несколько торчащих осколков. Левая рука неестественно вывернулась, и, думаю, что минимум вывих он получил, возможно, и еще один перелом.

– Ребра болят, – сообщил напарник.

Я выпрыгнул наружу, перескочил на его сторону, мельком отмечая, что нам еще дико повезло.