– А зачем? Чем этим сектантам освещение мешает? У них вроде не культ тьмы? Зачем «механикам» темнота?"

"– Предыдущая модель дронов работала от аккумуляторов. Хватало на час. Для наших операций – за глаза. Но здесь они бы уже на последнем издыхании были.

– «Шалуны» тоже на аккумуляторах, – уточнил я. – Ну да, согласен. Кто-то рассчитывал, что мы пойдем со старыми машинками. Эти мы получили совсем недавно. И они подзаряжаться могут даже от костра.

– А значит?

– А значит, в экономном режиме, почти не двигаясь, они вообще способны работать почти вечность.

– Я не о том.

– Но Петр Семенович знал о последней поставке. Не мог не знать.

Богослов остановился у последнего ряда машин. Обернулся и посмотрел на меня:

– А при чем здесь Петр Семенович? Ты что-то знаешь?

Я пожал плечами. Нужно было что-то отвечать, но что, я не совсем понимал. Как-то здесь, в СБ, на острове, и на заданиях, я начал привыкать, что мной кто-то руководит. Что кто-то принимает за меня ключевые решения, а я лишь их исполняю.

Это даже давало мне некий комфорт. Слишком уж все плохо развивалось. Везде. В секторе, в стране, в мире. Ничего ведь хорошего и не случилось со времени смерти родителей.

Ничего. «Ходок» – это, конечно, приятно, но какая разница, ходить по дерьму на своих ногах или ездить в инвалидной коляске.

Но когда людей становится меньше, все больше решений остается за тобой.

Когда командиры исчезают, приходится что-то решать самому.

Отчасти потому, что мне не хотелось включать мозг обратно и начинать думать, а отчасти – именно из-за того, что он все равно постепенно включался, – я решил рассказать Богослову о последнем разговоре с командиром. Может, он придумает, что делать дальше в такой ситуации.

– Помнишь, как Оператор вколол себе тот бланк? А потом его уничтожил? Он его не уничтожил.

Богослов на меня не смотрел. Он оглядывал просвет перед следующим домом – метров сто от нашего укрытия до стены. «Шалуны» наверняка зачистили всю местность, но они не могли прочесать все этажи жилых домов. Кто-то, может, только и ждет, когда мы выбежим на открытую, пристрелянную полянку.

– Ага, – только и сказал он. – А чего он мне не сказал?

Чувствовалась все же обида в его голосе. Может, потому и отвернулся.

– Я думаю, что просто ближе других в этот момент был. Так вот, как я понял, он о том, что есть еще одна копия бланка, сказал Петру Семеновичу. Недавно. После того уже, как чемоданчик накрыли. Просил, чтобы забрали и использовали. А потом – видишь как. С изъятием пошли накладки за накладками, а сейчас и вовсе – подстава от начала до конца.

– Я первый, ты через три секунды. Даже если начнут стрелять, все равно беги. Проскочишь, пока на меня клюнут.

– Когда я вернулся в ясли?

– Пошли, – не стал он отвечать.