Когда остренький носик утыкается в мою шею, будто она хочет спрятаться за мной от всего мира. И я готов предоставить ей это убежище.

Только попроси, маленькая…

Меньше всего я хочу ошибиться в своих ощущениях и снова тебя ранить.

Мысли выветриваются и головы, когда мне в пресс приходится уверенный тычок.

В непонимании отстраняюсь от Сони, на какое-то мгновение растерявшись и уже готовясь оправдывать свое очередное бесцеремонное поведение. Но даже сказать ничего не успеваю.

— Простите, — бормочет она. Глаза как блюдца. Щеки раскраснелись от смущения.

— Это ты сделала?

— Н-не совсем, — опускает взгляд, и складывает руки на животе. — Прости, маленький. Мама тебя придавила? И поспать нормально не дала.

Мои губы растягиваются в безвольной улыбке, пока я слушаю это ее покаянное бормотание.

Подхватываю Соню, и усаживаю ее на разделочный стол, прямо рядом с тестом:

— Ну и кто тут у нас? — упираю руки по бокам от Сониной попы, и склоняюсь к члену семьи, которого мне забыли представить. — Защищаешь маму, значит? Видать пацан.

— Угу, — выдавливает Соня, пока я изучаю притягательную округлость, борясь с желанием прикоснуться.

— Как звать? — мельком бросаю на Соню взгляд.

— Сынок, — бормочет она неопределенно.

— Сынок, — отзываюсь я эхом. — Значит, имя еще не придумала. Я вот хотел бы сына Демидом назвать. Если будет. А дочку…

Не могу удержаться, поднимаю на Соню взгляд:

— Можно? — неуверенно отнимаю руку от столешницы, и тянусь пальцами к животику.

— Мгм, — втягивает голову в плечи.

Получив добро, бесцеремонно задираю фартук, который сам же напялил на нее минутой ранее, и скольжу пальцами под невесомую ткань рубашки.

Замечаю, как Соня стискивает кулачки, прижатые к груди, когда я касаюсь ее обнаженной кожи. Боится, должно быть, что я опять глупостей наделаю. Хоть и тянет ее ко мне очевидно, да только она, похоже, посильнее меня будет в вере своим принципам.

— Ну, привет, малыш, — шепчу не в силах остановиться. — Говорят, тебя зовут — сынок.

Усмехаюсь своей дурацкой шутке, чувствуя, как у меня от этой чертовой безысходности ком в горле встает. Как бы мне сделать их своими? Украсть? Купить?

Ловлю ладонью тычок, и снова расплываюсь в улыбке. Удивительно…

Мельком бросаю восхищенный взгляд на Соню, желая убедиться, что мне не почудилось. Успеваю заметить странный блеск в серых глазах, от которого у меня сердце замирает. И какой-то просвет надежды загорается где-то глубоко внутри.

Хмурюсь, чувствуя, что скребущий в душе вопрос не даст мне покоя, пока я его не озвучу. Эта ее реакция просто кажется странной:

— Сонь, — говорю тихо, — он ведь не мой?

— Ч-что?!

Поднимаю на нее взгляд исподлобья:

— Сын.

— Н-нет, — выдавливает, дрожа всем телом.