Ефим боялся не моей смерти — он боялся повторения истории. Что же ты сделал с мужиком, гнида?

— А когда он стал старостой, м?

— Ефим? Да давно, уже и не вспомню. Как Григора изгнали, может через год. Или меньше? Нет, не помню. А что? — нахмурилась женщина.

— Да так, — сказал я, поднимаясь с лавки. — Теперь я понимаю.

— Что понимаешь? — насторожилась она.

— Что скоро всё будет в порядке, — улыбнулся я, беря Красавчика на руки. — Мне пора. И не осуждай, хватит уже. Смирись.

Ольга резко встала и схватила меня за рукав.

— Макс, — её голос стал жёстким, — не делай глупостей. Ты мой единственный сын.

— Не буду, — сказал я. — Глупостей — не буду.

Мама вышла из дома первой, проверила, что путь чист, и я быстро скользнул во мрак леса.

Шёл обратно к хижине по знакомой тропе, а в голове крутились мысли.

Красавчик устроился у меня на плече, его тёплое тельце слегка покачивалось в такт моим шагам. Горностай дремал, изредка шевеля ушками при особенно громких звуках ночного леса.

Картина становилась всё яснее с каждым шагом.

При своей второй ступени отец уже превосходил Ефима. Приручал зверей, с которыми староста едва мог справиться.

А ведь не просто так старик имеет свою должность. К сильным Звероловам уважение и доверие жителей огромное.

Вот чего ты боялся… Конкуренции.

Возможно, отца выбрали бы старостой, а Ефим был бы на подпевках, как сейчас Григорий у него?

И вот появился я. Сын этого человека с той же наследственной силой. В тот день он пришёл проверить, что мои татуировки пробудились.

Но хоть всё и выглядело абсолютно логично, проблема будто сидела глубже.

Я остановился на тропе и посмотрел на свои руки в лунном свете. Красные узоры пульсировали слабым свечением, а на краях основных линий едва проступали тонкие спирали.

Моя «Экспериментальная эволюция» позволяла питомцам развивать четыре навыка вместо обычных двух. Да, совершенно иная сила, и тоже уникальная.

У отца был один дар, у меня — другой. Но оба они означали одно и то же: невероятный потенциал роста.

Я усмехнулся, продолжая путь. Изгнание, которое должно было стать моим наказанием, обернулось величайшей удачей. Свобода от социальных ограничений, возможность развиваться без помех — всё это досталось мне благодаря «заботе» старосты. Он ведь не знал, что умеет мальчишка.

Но оставался один вопрос: почему Ефим не пошёл на убийство?

Я замедлил шаг, обдумывая этот момент. Устроить «несчастный случай» в лесу было бы проще, чем организовывать сложную интригу с лекарем и публичным судилищем. Что удерживало его от прямых действий? Причина точно была.

Статус отца в деревне? Возможно. Он был уважаемым человеком, и моя внезапная смерть могла вызвать подозрения после гибели одного из сильнейших Звероловов деревни.