Точно, я ведь прошёл эволюцию!

Теперь информация о реагентах была доступна полностью!

Второе растение не подходило, а вот первое — отлично! Взял несколько горечь-корней и тщательно растёр их в ступке, добавив немного воды. Получилась густая, пахучая паста.

Щедро смазал края раны — пусть хоть немного онемеет. Затем крепко, но осторожно зафиксировал волка, обмотав его тело широкими полосами ткани.

Волк вздрагивал при каждом проколе иглы, а его мышцы непроизвольно напрягались. Но я работал аккуратно, не торопясь, стараясь свести края раны плотно, но не туго, постоянно контролируя его силой Зверолова.

Когда закончил с основной раной, принялся за мелкие царапины. Их было несколько — на лапах, на шее, на ухе. Неглубокие, но всё равно требующие обработки."

"Осторожно начал наносить пасту из горечь-корня на зашитую рану.

Волк вдруг резко дёрнулся, а из горла вырвалось угрожающее рычание. Клыки обнажились, и зверь попытался подняться, несмотря на рану.

Я мгновенно отдёрнул руки, но не отступил. Понял — болевой шок отступил, и инстинкты взяли верх. Для него я был чужаком, потенциальной угрозой.

— Спокойно, — проговорил я ровным голосом, избегая резких движений. — спокойно-спокойно, без суеты.

Зверь превратился в воплощение дикого страха. Он не просто зарычал — он попытался сорваться со стола, невзирая на боль, разбрызгивая кровь из свежих швов.

Мне пришлось потратить добрых десять минут, терпеливо успокаивая его, используя и голос, и слабые импульсы через татуировки. Даже после этого зверь дрожал при каждом моём движении.

Медленно, очень медленно, я протянул руку к его голове. Волк тут же оскалился сильнее, но я не остановился.

— Спокойно, — повторил, концентрируясь на слабой связи между нами.

Мои татуировки потеплели, и я почувствовал едва различимый отклик — не такой яркий, как с собственными питомцами, но ощутимый. Он всё же чужой, нерушимая связь с хозяйкой, но даже её отголосков хватило, чтобы зверь начал успокаиваться.

Рычание постепенно стихло. Волк ещё настороженно смотрел на меня, но уже не пытался вырваться.

— Хочешь к хозяйке, понимаю, — одобрил я, осторожно дотронувшись до его головы. — Но я помогаю тебе вообще-то.

Он тяжело вздохнул и позволил мне продолжить. Я аккуратно обмотал зашитую рану чистой тряпкой, затем смазал пастой мелкие царапины.

Волк лежал почти неподвижно, только изредка подрагивая. Дыхание стало ровнее, а взгляд — менее мутным. Видимо, болеутоляющий эффект корешков работал как надо.

— Ну всё, дружок, — тихо сказал я, поглаживая его по голове. — Главное позади. Теперь отдыхай и набирайся сил.

Зверь лишь слабо махнул хвостом.

Я отошёл от стола и вытер руки тряпкой. Они дрожали от усталости и нервного напряжения.