Вернее, пытаюсь кричать, но не получается, потому что жесткая ладонь перекрывает доступ воздуха. И не дает прорваться ни одному звуку. И эта вынужденная немота еще больше сводит с ума, меня трясет от удовольствия, котрое приносят острые осколки внутри и жесткие, болезненные удары его тела.

Уже в тумане кайфа, в тумане, в который превратилось мое тело, ощущаю, как он дико стискивает меня, не отрывая своего жуткого взгляда от моего лица, и кончает. Жадно ловлю каждую эмоцию красивых, обычно таких надменных, презрительных глаз.

Сейчас они жгут. Все внутри выжигают.

Когда Антон аккуратно ставит меня на пол, все еще не отпуская, стискивая, вжимаясь, и тяжело выдыхает в шею, я ощущаю мгновенное опустошение.

Руки, до этого судорожно стискивающие его футболку на плечах, бессильно опадают вниз.

Колени подгибаются, да так неожиданно, что, еще чуть-чуть — и рухнула бы.

Но Антон ловит, придерживает, смотрит в глаза опять, уже более осмысленным взглядом:

— Эй, ты чего?

Я открываю рот, чтоб хоть что-то сказать… И не могу. Ни слова не вырывается, только жалкий, жалобный стон, которого сама даже пугаюсь.

— Ч-ш-ш-ш… — Он спокойно вытирает с моих щек слезы… Я плакала? Боже… Как глупо… — Тихо, тихо, Дракош… Ну, ты чего? Больно было?

Его пальцы скользят со щек к шее, как раз к тому месту, куда совсем недавно так удобно и определяюще легла его ладонь.

Антон легко гладит тут же покрывшуюся мурашками кожу, а глаза его опять темнеют.

Клянусь, он не жалеет о том, что произошло! Вообще не жалеет! Но как же так? Он же…

— Дракош… Идти можешь? — спрашивает он, и эта забота странным образом гармонирует с тем, что он делал со мной минуту назад.

Киваю, решив пока не искушать судьбу и не пытаться говорить.

Мало ли, вдруг все слова опять в “боже-боже-боже” трансформируются?

— Ну вот и хорошо… Давай в кровать?

При этих словах вздрагиваю, Антон, осознав двусмысленность своего предложения, усмехается…

Похоже, это не двусмысленность… Похоже, у него один, конкретный смысл… Тот самый… Мне сложно понять, хочу я этого, или боюсь…

И в этот момент мы слышим сирены.

— Суки… — Антон кривится, разворачиваясь к двери, — вовремя, как всегда… Дракош, давай наверх, лады? И сиди там, чтоб внизу я твоей жопки не видел, поняла? Только если позову.

Поняла?"

"Он чуть встряхивает меня, пытаясь добиться осмысленности во взгляде, я честно пытаюсь что-то изобразить, более-менее удовлетворяющее его, и, похоже, удается, потому что Антон тянется ко мне, быстро и жарко целует и подталкивает к лестнице наверх.

И я поднимаюсь. В полном, полнейшем просто, шоке и раздрае от произошедшего.

Открываю дверь своей комнаты, где на меня тут же бросается с раздраженным ворчанием Жорик, ругаясь, что оставила его одного, заперла, лишив возможности защитить.