Но это было как окно, открытое в иной мир, в любимую художницей Ирландию.

– Как жаль, что мое зрение отлично от вашего, – произнес чужой, разрушив восхищенную тишину. – Как и слух, кстати. Но я понимаю… позвольте преподнести ответный подарок.

В стене возник проем, за ним – огромное помещение, заставленное коробками, ящиками, контейнерами всех форм и размеров.

– На каждой планете дарят, – сообщил чужой. – Ну… это пойдет, наверное…

Плоский контейнер размером метр на два выплыл из хранилища и плавно подлетел к чужому. Су Хао горестно вздохнул. Повинуясь взмаху руки чужого, контейнер раскрылся, и они увидели картину.

– Это вам, – сказал чужой. – Я забыл, откуда именно, но вам должно понравиться.

Шварцгольд едва не выпустил свой край полотна. Су Хао охнул.

На картине тоже был пейзаж. Только это было море – переливающееся синим и зеленым от лазури и аквамарина до бирюзы и нефрита. Над морем нависло низкое белое небо, белое не от облаков, а по своей природе, облака скользили в нем тусклыми серыми тенями. Картина была неподвижна, зрение не обманывало, но в то же время она жила, казалось, что волны плещут, в глубинах бродят смутные силуэты, а клочья пены вот-вот вылетят наружу…

– Возможно, вам будет интереснее любоваться данным образцом искусства, – сказал чужой.

Самойлов тревожно подумал, не хватит ли старушку удар. Но Александра воскликнула:

– Спасибо! Спасибо вам! Теперь я понимаю, что жила ради того, чтобы увидеть это!

Контейнер с картиной закрылся и аккуратно опустился к ногам художницы. Та вцепилась в него, будто боялась, что подарок отберут.

Акланд глянул на Саймолова, спрашивая совета. Тот поколебался лишь миг, после чего кивнул епископу Петру. Крупный, улыбчивый чернокожий мужчина был одинаково известен что в светских кругах – как замечательный полемист и общественный деятель, что в церковных – как теолог и философ религии.

Петр сразу зашел с козырей.

– Скажите, что вы думаете о Боге?

Чужой поглядел на него с интересом.

– Честно?

– Конечно. – Было видно, что Петр готов к долгому спору с убежденным атеистом.

– Я его глубоко уважаю, – сказал чужой. – Хотя при встречах мы много спорим и не сходимся во мнениях. Но вера – это личное, и мы с вами не станем обсуждать эту тему."

"Петр так и остался сидеть с застывшей на лице улыбкой, а в разговор, не спрашивая разрешения у неформальных лидеров, вступила самая, пожалуй, странная участница группы – Маеко. Молодая красивая японка за последние пять лет совершила десятки афер, прогремевших на весь мир.