Грязный подъезд залило сиянием, которое видела только я, и невыразимо прекрасная фигура с телом, как у двуногих, и головой кошки, ростом куда выше него, встала рядом и коснулась лба двуногого странного вида музыкальным инструментом. До сих пор не знаю, сама богиня это была или одна из ее асур, но в тот момент мне было не до того.

В воздухе поплыл тонкий, печальный, чарующий звук. Двуногий постоял немного, потом решительно посадил меня на плечо и пошел по ступенькам вверх. Уверена, он до сих пор думает, что это было целиком его решение.

* * *Самка ходит с большим животом. Я сижу у входной двери и перемурлыкиваюсь с Тимофеем, который томится с той стороны. Никогда не видела его глазами, только через запах. Он большой и пушистый. От его спокойного, мужественного голоса у меня по телу бегут мурашки и хочется прижаться к полу.

– Сбеги, – говорит он, – просто кинься в дверь, когда она откроется. По лестнице десять этажей вниз, а там во двор. Мы сможем быть вместе. Я все здесь тебе покажу. А если захочешь – просто вернешься.

Объясняю ему, что еще не готова так резко поменять свою жизнь. Тимофей фыркает, встает на задние лапы и точит когти о дверь. Его запах сводит меня с ума. Предложение сбежать и пожить вольной жизнью, конечно же, на время, перестает казаться мне таким уж безрассудным. Возможно, что я…

Тимофей внезапно шипит, и я слышу, как он яростно бьет лапами. При этом нет никаких посторонних звуков и запахов. Такое впечатление, что он сражается с пустотой.

– Что случилось? С кем ты там? – взволнованно спрашиваю я, бегая возле двери. Тимофей не отвечает, а значит, там все серьезно. Пустите! Я должна ему помочь!

– Миш, что-то она разоралась там в коридоре.

– Весна же. А там кот дворовый болтается в подъезде, видел, когда мусор выносил. Чует кавалера.

Тимофей утробно воет, шипит, снова воет, снова бьет лапами. Я слышу его тяжелое дыхание.

– Прости, – говорит он, – не удержал. Слишком большой.

Дверь наливается багровым пузырем, и я вижу, как через порог перетекает огромный слизень размером с кресло. Моя шерсть встает дыбом, я пячусь назад. Такая тварь может сожрать не то что меня, даже двуногого. Не сразу, конечно, постепенно. Я видела в окно двуногих, к которым присосался крупный слизень и гложет их изнутри. Неприятное зрелище.

Это моя территория, тварь!

Я бью лапой и отскакиваю, прыгаю и бью снова. У этого слизня прочная шкура, порезы медленно затягиваются. Он источает опасность и пахнет смертью. Не исключено, что он даже разумен – не так, как Народ, конечно, нет, но хотя бы на уровне двуногих.

– Прочь! – кричу я и атакую.

Удар, отскок. Удар, отскок.