Вдруг пропадет все это? Вдруг погибнет?.. Я сейчас будто в ту картину попала. Не смейтесь! Гляжу по сторонам в сонном оцепенении – а как знать, что через десять секунд случится? Вот оно есть сейчас: привычное, знакомое, родное, а даст папенька согласие, увезет меня дядюшка – и все исчезнет… – Она быстро обернулась. – Я фантазерка, Леонид Алексеевич, да? Скажите, фантазерка?

Спросила не из жеманства, а по простоте душевной, присущей детям. Разумеется, Ленька был ей любопытен – новый человек в доме! – но ей даже в голову не приходило смотреть на него с женским интересом или кокетством. А он пристально вглядывался в ее лицо.

Она не была красавицей. Может, когда-нибудь расцветет. А пока перед Епанчиным стояла гибкая прелестная девочка, еще подросток, однако – потенциальная Иная, которая для чего-то потребовалась Дозорам столицы. И именно он, Леонид Епанчин, должен будет нарушить то знакомое, привычное и родное, то самое, что она сейчас боится потерять. Как тяжело сам Ленька справлялся, когда узнал про свою инаковость?

Так что права эта хрупкая барышня, когда говорит про последние десять мгновений перед бурей…

«Ну, положим, не факт, что непременно буря!» – раздался по «тихой связи» едкий голос Гиацинтова.

«Подслушивать изволите, господин Темный? – в тон ему ответил Ленька. – Ну, слушайте, слушайте. Лишь бы не мешали».

«Послать за сердечными каплями, любезный Леонид Алексеевич? А то, неровен час, произойдет с вами нервический припадок от переизбытка Светлой тоски…»

«О себе позаботьтесь, Аркадий Прохорович!»

– Вы меня когда смотреть станете? – внезапно прервала магическую беседу по «тихой связи» Аннэт.

– Что? – вздрогнув, переспросил Ленька и уставился на нее круглыми шалыми глазами.

– Вы же хотели посмотреть, как я танцую, – удивилась девочка. – Передумали?

– Позже, – пробормотал Ленька и зашевелился. – Вы простите меня…

– Да, конечно, ступайте. Я пока с маменькой побуду.

Когда Ленька вернулся к камину, Линц как раз удалился отдать несколько распоряжений, так что дозорным никто не мешал говорить вслух. Тем не менее Гиацинтов накинул невидимый «полог тишины».

– Мне кажется, дело ясное, – откинувшись на спинку кресла, сказал Епанчин.

– Это вы об чем, позвольте узнать? – вздернул брови Темный.

– Об ней, об Анне. Чиста и непорочна, как дитя, каковым, по сути, и является.

– Откуда такой вывод?

– А вы на ауру ее взгляните да побеседуйте с нею пару минут!

– Э, нет! – Гиацинтов с усмешкой покачал головой. – Не вам решать, любезный мой идеалист! Да и не мне. Определить такую чистоту может только лорнет.

– Еще объясняет! Да какую – такую?! – повысил голос Ленька.