Обломанные ногти раздирают пуховик.

Миг – и горло Кира исторгает на бесчувственного Яшку снег. Сверкающие серебряные снежинки, текучие, подвижные, оседают на рыжих дредах, залепляют Яшке глаза, нос, заползают в приоткрытые губы. Это страшнее мертвых коров. Страшнее преследующей нас троицы. Страшнее всего в мире. Не выдержав сюрреалистичности этой жуткой картины, я ломлюсь в лес. Но еще раньше, сильно толкнув меня плечом, мимо проносится Кэп.

* * *Бегу что есть мочи. Стараюсь не упускать из вида фонарик Кэпа. Луч мечется вверх-вниз, мелькают уродливые тени, еловые лапы хлещут по лицу.

Меня хватает минут на десять. С непривычки сводит икры, и я, вопя от пронзительной боли, валюсь в сугроб. Отбрасываю камеру, ползу не разбирая дороги. Куда угодно, только бы подальше от безголовой нежити, что вот-вот запрыгнет мне на спину!

Сильные руки выдергивают меня из сугроба. Крепко зажмуриваюсь, лишь бы не видеть этот ходячий ужас. Болтаюсь в жесткой хватке, как слепой щенок. Меня настойчиво тащат, толкают, волокут, но не терзают и не душат.

– Да шевели ты граблями! – хрипит знакомый голос.

Это Кэп, господи, спасибо тебе, это Кэп! Реву от облегчения.

Глотаю морозный воздух, стараюсь задушить рыдания, но реву еще сильнее. Лицо горит от стыда, но Кэпу плевать. Удостоверившись, что я поймал темп, он отпускает меня. Взрыхляет девственный снег, бредет уверенно, словно знает куда. Почти не удивляюсь, когда он таки выходит на нашу колею.

– Кэп, ты ж ему башку снес! – не выдерживаю я. – Как же так, а?!

Видимо, подумав о том же, о чем и я, Кэп бросает с горечью:

– Говно эти твои фильмы амерские. Ни на грош правды…

Экономя дыхание, движемся молча. Мороз крепнет, заставляя нас ускориться.

В ночном холоде призрачным паром умирает наше сиплое дыхание. Мне жарко от быстрого бега, хочется расстегнуть куртку. А вот ноги промерзли даже в унтах. Похоже, я изрядно начерпал снега."

"Хочется верить, что от нас отстали, но наши преследователи не сильно таятся. Хрустит валежник, падают с задетых ветвей снежные шапки, раздается громкий топот. Кэп замедляет бег, а потом и вовсе останавливается. Берет «Тигр» на изготовку. Меняет магазин. Целится. В меня.

– Кэп! Кэп, ты чего?!

Ствол сдвигается чуть в сторону, плюется громом и огнем.

Кажется, я слышу свист пролетающей мимо пули. Резко оборачиваюсь и замираю, придавленный ужасом. Света от фонаря Кэпа едва хватает, чтобы разглядеть их всех: дохлых коров, безголового Кира, Яшку с торчащим из голени обломком кости. Ближе всех стоит Костик, одетый лишь в черную вязь татуировок на покатых плечах. Еловые лапы поглаживают лысую макушку, грудь не вздымается, вместо глаз две синие ледышки, такие пронзительные и красноречивые, что я отшатываюсь. Затылок натыкается на ствол карабина.

– Стой, Серега. Отбегались.